Спустя все эти годы они со Сполдингом достаточно много разговаривают по телефону, но видятся лишь два-три раза в год — когда Сполдинг прилетает на праздники, в отпуск или по другим особым поводам.
И всё же Марк и Брук остаются его лучшими друзьями... пожалуй, единственными друзьями.
Для Брук и Марка их совместная жизнь постепенно развивалась и крепла, превратившись из школьного романа в зрелый супружеский союз. Пока Марк работал в магазине канцелярских товаров, Брук поступила в местный колледж, устремившись к мечте однажды стать учителем. Незадолго до окончания Брук колледжа Марк был наконец назначен управляющим магазином, и после долгой помолвки они поженились год спустя и отправились в совместное плавание. С каждым годом, казалось, жизнь становилась лучше. Брук продолжила образование, затем получила место учителя в средней школе соседнего городка, и к тридцати годам они с Марком купили скромный, но уютный двухспальный особняк в тихом районе на конце тупиковой улицы в городе. Образ любителя сигарет в чёрной кожаной куртке и позёра «слишком крутого для школы» остался приятным воспоминанием; Марк прошёл несколько курсов творческого письма в колледже и опубликовал несколько рассказов к тридцати годам, но писательство так и не принесло ему ничего существенного. Оставаясь по-прежнему отчасти бунтарём, он чуть смягчился с возрастом и смирился с тем, что никогда не станет Керуаком или кем-то хотя бы близким к нему. Сполдинг оказался прав. Он осел здесь — сам собой, — заперты в жизни, где довольства и тихого разочарования поровну. В ящике письменного стола дома лежали три законченных романа, но все они многократно получали отказы почти от каждого издателя в мире. Глубоко опечаленный, он со временем научился жить со своим провалом как писателя и великого бунтаря и как мог старался сосредоточиться на работе и браке.
Они с Брук жили скромно и счастливо.
Единственной настоящей больной темой в их жизни был вопрос о детях. Оба хотели детей, но вскоре после женитьбы — они уже несколько месяцев пытались зачать — визит к врачу выявил у Марка бесплодие. Оба были опустошены, но Брук напомнила ему, что они всегда могут усыновить, умело скрывая свою боль, как это ей нередко удавалось. Главное — что они есть друг у друга и любят друг друга глубокой любовью, сказала она, и хотя он верил в это до мозга костей, впервые в жизни почувствовал, что подвёл не только себя, но и жену.
Тогда он ещё не знал, что это только начало.
На протяжении следующих нескольких лет они периодически обсуждали усыновление, но решили подождать. Два десятилетия спустя они всё ещё ждали, всё ещё говорили об этом время от времени, как будто это могло стать реальностью, — и, возможно, до инцидента так оно и было.
Предмет зависти друзей и родственников, они единственная пара, которой удалось сохранить отношения за все эти годы, ведь, к сожалению, все остальные знакомые, женившиеся примерно в то же время, давно развелись или разошлись. Чуть больше года назад они отпраздновали девятнадцатую годовщину свадьбы, и казалось — возможно всё. Счастье было не роскошью, а данностью. Но ни один из них не мог предположить, что двадцатая годовщина придётся на такое горе.
Отпразднованная несколько месяцев назад, она оказалась тихой и натужной. Собрались несколько близких друзей и родственников; был торт, шампанское и неловкий светский разговор. Хотя Брук тоже была сама не своя — он никогда не забудет, каким осунувшимся и бледным было её лицо в тот день, — Марк был, вне всяких сомнений, восьмисоткилограммовой гориллой в комнате, и все это понимали. Только что выписавшись из больницы, он продержится дома ещё лишь несколько дней, после чего ему снова придётся вернуться туда. Сполдинг позвонил и извинился, что не смог приехать. Он заранее забронировал пышный тур по Европе и не успевал вернуться вовремя.