– Берри достиг возраста зрелости, – сказал Рафаэль. – Он уже сам может отвечать за свои поступки. Однако в чрезвычайных обстоятельствах я уполномочен действовать от имени родителя и опекуна. Если вы хотите обсудить проблему со мной, возможно, я помогу вам справиться с ситуацией.
– Я уже справился с нею, – сообщил Лок. – Я потому и настаиваю на том, чтобы поговорить с его матерью. Мы оба знаем: у профессора Хон-Оуэн много врагов. Она пережила один скандал – но может не пережить второй. Потому крайне важно обсудить с ней лично дальнейший курс действий.
– Если речь идет о возмещении ваших расходов…
– Я не о деньгах – и хочу, чтобы это было полностью ясно. Речь идет о помощи растерянному одинокому юноше, который сбился с пути. Он попал к опасным людям. Я спас его. Он не ранен физически, но умственно… он в состоянии крайнего стресса. Он в отчаянии. Я сделал все, чтобы помочь ему, – но сейчас он нуждается в своей матери.
Лок говорил, а внутри рос холодный ком. Бесполезно. Оно качает головой, оно такое равнодушное, сосредоточенное. Андрогин сказал, что профессор Хон-Оуэн сейчас не принимает никого.
– У нее очень много работы, и она не хочет, чтобы ее беспокоили.
– Я думаю, многие возмутятся, узнав, что она ценит свою работу больше, чем благополучие сына, – изобразил негодование Лок.
– Скажите, мистер Ифрахим, были бы вы так же возмущены, как пытаетесь изобразить, если бы речь шла об отце Берри?
– Он умер уже давно и на Земле.
– Однако я полагаю, что здесь мы имеем дело с двойными стандартами, – сказал Рафаэль. – И это, к сожалению, типично для вашей несбалансированной культуры. По поводу Берри я скажу лишь одно. Профессор Хон-Оуэн несколько раз пыталась найти для него доходную работу. Он неизменно отказывался. Я могу повторить ее предложение, но сомневаюсь, что Берри обратит на меня больше внимания, чем на мать.
– Интересно, как это – знать, что никогда больше не сможешь заниматься сексом? – поинтересовался Лок.
Мысль выскочила незаметно, облеклась в насмешливые слова, тяжело повисшие в жаркой духоте. К счастью, Рафаэль принял издевку всерьез.
– Это успокаивает, – ответил он. – И позволяет спокойно взглянуть на человеческую глупость. Мистер Ифрахим, вам бы тоже это не помешало. Спасибо большое за вашу заботу – и успехов Берри. Я уверен, что у вас многое получится с ним.
5
Большинство Свободных дальних согласились с тем, что Идрису Барру и Мэси Миннот следует принять приглашение Сады Селене. Участие в переговорах между «призраками» и Тихоокеанским сообществом очень важно для выживания колонии. Затем Свободные долго обсуждали, как лучше Идрису и Мэси представить себя, что стоит говорить, а что – нет. Идрис предлагал компромиссы, они почти никого не устроили, возникло множество споров, и мнения в крошечной коммуне разделились, всплыли старые раздоры и родились новые. После собрания Мари Жанрено отозвала Мэси в сторонку и попросила оставить на время свою ненависть к «призракам» в целом и Саде Селене в частности.
– Ты должна помнить: речь идет о выживании всех нас, а не только о тебе, – сказала Мари.
– Я согласна на все сто, – заверила Мэси старуху. – Я очень серьезно отношусь ко всему, связанному с «призраками».
Похоже, Мари очень уж хотела поспорить и не могла просто так принять согласие Мэси.
– Ты думаешь, что можешь понять нас, – холодно и снисходительно сказала старуха, – но по-настоящему не сможешь никогда. Но если ты заставишь себя послужить нашему сообществу для твоей же и нашей всеобщей пользы, то, возможно, в конце концов научишься, сумеешь примириться с нашей жизнью.
– О да, я постоянно учусь понимать вас, – заметила Мэси. – Например, я наконец поняла суть вашей демократии. Сначала я думала, что ее цель – выработать лучшее решение, максимально удовлетворяющее всех. Но теперь я знаю, что это – способ притереться друг к другу ради выживания. Способ вытерпеть даже тех, кто тебе отвратителен.