– Кто они? Армия? – спросил Арни.
– Армия окружила бы лагерь АР танками. Думаю, это охотники за головами – и, на наше счастье, любители. Если бы они по-настоящему знали свое дело, ударили бы по нам сразу на выходе с моста.
Кэш обыскал мертвеца, но не обнаружил никаких документов, только три запасных магазина с пулями в стальных рубашках, пару наручников и пачку жевательной резинки в карманах, охотничий нож на поясе, в ухе – капсулу радиотелефона ближней связи. Кэш смыл кровь с рук холодной водой из канавы, затем пошел вслед за Арни. Два тела укрыты с головой плащами, мертвые и умирающие лошади, лошади без всадников, растерянно стоящие под дождем. Люди опускались на колени подле раненых друзей, резали одежду, ломали упаковки пакетов первой помощи. Раненый уперся спиной в брюхо мертвого коня, на плече по зеленому нейлону пончо расползлось кровавое пятно, светлые волосы слиплись в сосульки, лицо было бледнее мела.
Альдер Хон-Оуэн.
Все согласились, что нельзя возвращаться в лагерь АР. Очень похоже, что предатель именно там. Арни Эколс вышел по телефону на связь с коммуникационной сетью диких, договорился о встрече. Мертвых похоронили у дороги, раненых уложили в гамаки, закрепленные между парами лошадей, и пошли через луга в пустыню за ними. Вечером странники повстречались с группой диких, вставших лагерем в глубокой расселине. Дикие повели на восток, пересекли реку по бродам между цепочкой островов. Когда звезды начали тускнеть, странники наконец прибыли в лагерь среди гор за рекой.
Левое плечо Альдера Хон-Оуэна было раздроблено винтовочной пулей, во время поездки к лагерю развилась пневмония. Из большой базы АР у Омахи приехал медтехник, повозился над раной и сказал, что Альдеру нужна операция и послеоперационное лечение, которое возможно лишь в больнице. Альдер отказался покинуть лагерь, техник воззвал к остальным, но те поддержали вождя.
– Он может потерять руку, – сказал техник.
– Это лучше, чем потерять жизнь, – заметил Кэш.
Техник оскорбился, посчитав, что под вопросом его профессионализм, и спросил об этом. Кэш ответил, что ничуть не сомневается во врачебной квалификации техника, и добавил:
– Один бандит удрал, а у него наверняка есть дружки. Он мог рассказать и военным, надеясь на часть награды. То есть нам нельзя показываться там, где нас могут искать.
Альдер был молод и силен. Через несколько дней он уже использовал сеть диких для того, чтобы следить за расползающимся по Великой Бразилии бунтом и говорить с лидерами ячеек «всадников свободы» в городах, разбросанных по всей огромной стране. Неделей позже Альдер выбрался из постели и ковылял по лагерю, потел и кривился, поминутно садился передохнуть – но шел дальше. Еще через две недели Альдер перестал употреблять болеутоляющие средства и объявил себя полностью готовым к путешествию.
На следующий день они с Кэшем и парой диких поехали в песчаные холмы за лагерь. Рука Альдера лежала в петле из черной ткани и была прибинтована к груди, – но он отлично управлялся с лошадью одной рукой, и если при этом рана тревожила его, то он никак не выказывал признаков боли. Путники остановились у рощицы народных деревьев, таких зеленых и буйных, в мелкой широкой долине за хребтом, присели в тени среди узловатых корней и черных канатов симбиотической наномашинерии, вцепившейся в скалу, перекусили хлебом, сыром и маринованными помидорами. Альдер сказал, что Кэшу следовало бы ехать на восток и повстречаться с кое-какими знакомыми в Индианаполисе. Тем нужен пилот.
Кэш поднял руки, чтобы показать, как дрожат пальцы.
– Мне нужно закинуться стаканом-другим, чтобы сесть за штурвал. Вряд ли кому с того может быть польза.
– Возможно, мой друг смог бы помочь тебе. У нас мало тех, кто умеет водить шаттлы, а ты уж точно единственный, кому я доверяю.
– Ты имеешь в виду космические шаттлы?
– Да. Те, на которых можно полететь на Луну, когда придет время, – сказал Альдер.
4
Новости о растущих в Великой Бразилии беспорядках просочились в Трасти-таун от сочувствующего европейского ученого, который сотрудничал с одним из геномагов. Но большинство надзирателей посчитали, что ни к чему хорошему беспорядки не приведут. Великие семьи могущественны. Всякое недовольство будет безжалостно подавлено, и в конце концов ничего не изменится.