За разговором они отошли от буровой в сторону, оказались у оврага; глубокий, обрывистый, заросший внизу кустарником, овраг был наполовину наполнен водой; видно, пастухи перегородили родник и сделали на дне оврага подходящий водопой для овец. Противоположная сторона его была пологая, истоптанная и выровненная овечьими отарами. Мухин носком сапога отковыривал глину и смотрел, как кусочки катились и ссыпались вниз.
Пенкин стоял в трех шагах и испытующе смотрел то на Мухина, то на Садыю.
— В ЦК недовольны возней, — резко заметил Мухин, продолжая сапогом отковыривать глину.
— Какой возней? — недоуменно переспросила Садыя, понимая, о чем говорит Мухин.
— Нам нечего играть в прятки. Вы не понимаете принципиальной линии партии, Бадыгова, и идете на поводу нежелательных для нас элементов, отсталых людей, тех, кому нужны всякие новые перемещения: авось и освободится тепленькое местечко… Для партии не новы различные наскоки на ее сложившуюся систему управления промышленностью…
— Не понимаю…
«Притворяется», — зло подумал Мухин.
— Горком должен взять из обкома свое решение. В противном случае вы попадете в неприятное положение.
— Почему вы вчера, на бюро, об этом не говорили? — понимая все и еле сдерживаясь, спросила Садыя и тоже посмотрела на дно оврага.
— Я вас уважаю и жалею, Бадыгова, — понижая тон, смиренно сказал Мухин. Злоба душила его. «Время не то, изменилось… раньше со мной ты не посмела бы так разговаривать. Сковырнул бы, как этот кусочек глины… и без следа…»
Садыя подняла голову и, встретившись с Мухиным глазами, вдруг поняла его.
— Сейчас другое время, Мухин.
«Остроглаза, стерва!» Он виновато улыбнулся и, откровенно, не скрывая неприязни, с одышкой продолжал:
— Человек, как червяк: надави каблуком посильнее…
— Неправда, — сказала Садыя и тоже улыбнулась; она подошла к самому краю оврага и своим спокойствием дразнила Мухина. — Правда живуча… ее не придавить каблуком.
Лицо Мухина перекосилось.
— Я от чистого сердца… Жаль вашу молодость и красоту…
— Я не жалею своей красоты.
Пенкин в стороне ожидал. Ему явно не нравились словесная битва и твердость Садыи. «Головой бы ее в овраг, вода сглотнула бы — и все готово…» Ненавидя Садыю, он не менее ненавидел и Мухина: «Карьерист. Завтра отвернется, если она отдаст меня под суд…»
Вдруг лицо Мухина просветлело. Он увидел на горизонте, посреди поля, дерево; оно стояло властно, распустив мохнатую крону. Мухину показалось это почему-то символичным. «Вот так и я. Я дуб, и вся местность под дубом подвластна мне…» Яркая, оригинальная мысль понравилась Мухину, подняла настроение. Широким, тяжелым шагом он пошел вдоль оврага.
«Дуб над широким простором…»
Там, в Москве, были правы, когда пророчили ему пост первого; он знал, что будут выгодные осложнения, ему на руку.
И если в ЦК сейчас разделились мнения, — он вчера говорил с Москвой, — если «совнархозники» (он им уже придумал кличку) потерпят крах, то Столярову нечего более здесь делать. Мухин заранее предвкушал ту неожиданную перемену, которая его ожидала.
И тогда Садыя, эта гордая и надменная женщина, узнает что такое Мухин.
И он широко улыбнулся.
— С горы виднее, Бадыгова…
— С горы виднее, — иронически повторила Садыя.
Потом, уезжая с буровой, захлопнув дверцу машины, Мухин весело прищелкнул пальцами.
— Сама жизнь подчеркивает величие нашего дела. Смотри… Как властен дуб…
— Это вяз, — не понимая всей возвышенности чувств Мухина, сказал Пенкин. Ему были чужды лирические излияния. А тут еще на шее сидело дело с Гизатуллиным.
— Вяз? — недоуменно переспросил Мухин.
— Да. То властен, а то в засушье одной корягой торчит. Жалко. Отбитый от всех.
Мухин, втянув голову, в молчании прижался к спинке сиденья; больше он не смотрел на дерево.
Как известно, вяз не дуб.
52
В полуподвальном помещении у нового сквера работало кафе национальных татарских блюд. На окнах сдвинуты шторы, на дверях вывеска, что кафе закрыто, но Балабанов настойчиво барабанил в дверь. Его впустили. Он один сидел в просторном зале и тупо смотрел, как официанты убирали помещение.
Слипались глаза, рука судорожно ползала по столу.
— Водки…
— Какая водка? — Подошел молодой официант. — А потом, мы водкой не торгуем.
Оттопырив губы, Балабанов брезгливо морщился, о чем-то думая. Потом пальцем поманил к себе паренька:
— От тебя никогда еще не уходила жена?
— Я не женат, — ответил официант.
— И не женись, Кузька. Ушла…