Гиганты африканского леса — махагонии — побивают здесь все рекорды высоты. Их мощные стволы почти сплошь скрыты прядями воздушных корней фикусов, а ветви увешаны голубыми фестонами бородатых лишайников. На темно-зеленом фоне махагонии особенно ярко выделяется серебро листьев лолиондо — дикой африканской маслины, которая служит отличным сырьем для мебельной промышленности.
Как-то я попытался проникнуть, вернее, втиснуться в этот лес и был поражен тем, что каждое мое движение сопровождается резким, сухим звуком, почти выстрелом. Я поднял голову, думая, что какая-нибудь птаха отгоняет меня от своего гнезда, однако ничего не увидел. Но когда начал пробираться в чащу, все вокруг снова защелкало. Мне об руку ударились несколько маленьких семян. И тогда я понял источник звука. При малейшем соприкосновении со мной разрывались и стреляли во все стороны семенами красноватые стручки бальзама, устилавшего землю.
В декабре, с наступлением дождей, и до самого мая в тени махагоний цветут красавицы лилии. Жуки скарабеи, размером со спичечную коробку и более, начинают в это время катать по размокшей дороге свои навозные шарики. Вьют паутину осы. У самых ног, перепрыгивая лужи, стрекочут огромные зеленые кузнечики. В дождь тяжело ездить по парку. Но зато, забравшись в эту пору в Нгурдото, можно быть уверенным, что вас не потревожит автомобильный гудок.
Свое название парк получил по имени кратера Нгурдото, расположенного в восточной, самой возвышенной и труд-недоступной части заповедника. Над густым лесом, покрывшим весь кратер, почти всегда висит туман. Но в редкие предвечерние часы, когда он рассеивается, иногда удается увидеть еще одну сказку.
Обидно, но ни одна тропа не ведет вниз, на дно зеленой чаши Нгурдото. Даже поверху кратер нельзя объехать: тропа кончается у Леопардовых холмов и появляется вновь лишь за горой Буффало. Но неподалеку от дороги, ведущей из парка, на самом краю кратера, установлен телескоп. Если припасть к его медной, позеленевшей трубе, то кажется, что телескоп смотрит не вниз, приближая земной кратер, а вверх, на другие миры. Забытый мир Нгурдото…
Мне много приходилось путешествовать по Танзании. И потому, что она ближайшая соседка Кении и от Найроби до северных танзанийских городов и великих парков порою добраться быстрее и проще, чем до кенийских; и потому, что это очень интересная и разнообразная страна, в поездках по которой обязательно открываешь для себя что-нибудь неожиданное и новое.
Пожалуй, наиболее интересным было мое сафари на крайний юго-восток Танзании. Съездить туда хотелось давно, но останавливали бездорожье, вечные для этого района дожди и разливы рек. А расстояние надо было преодолеть немалое: от Найроби до Килвы, куда более всего мне хотелось попасть, — полторы тысячи километров. И все-таки я поехал.
Ни гостиниц, ни ресторанов, ни туристских компаний в Килве не оказалось. За помощью пришлось обращаться к местным властям. Побродив по коридорам административного здания, в котором размещались все государственные и партийные учреждения города, я наконец остановился перед дверью с табличкой: «Главный чиновник-администратор района Килвы».
Им оказался сравнительно молодой, подвижный и компанейский африканец — бвана Чунгуфу. За неимением ничего другого он предложил мне располагаться на ночь на диване в своем кабинете. Потом познакомил с несколькими «нужными» людьми и пригласил к себе обедать.
На следующий день мне понадобился лендровер, и я пришел к бване Чунгуфу с вопросом, где его можно арендовать.
— Для этого надо обратиться к чиновнику по транспортным вопросам, — разъяснил он.
— Где его можно найти?
— Это я, — церемонно поклонившись, ответил Чунгуфу.
Он пересек свой кабинет, сел за другой стол и, написав на бланке записку в гараж, протянул ее мне.
— Куда собираетесь ехать?
— Первым долгом в Великую Килву. А потом на Сонга-Манара и в Мтвару.
— За Мтвару не ручаюсь. В этот неспокойный район границы с Мозамбиком иностранцев не всегда пускают. А чтобы посетить древние города, нужно разрешение главного хранителя памятников старины. Без него гид вам ничего не покажет.
— А где можно найти хранителя?
— Это тоже я, — рассмеялся Чунгуфу.
Стола для выполнения этой функции у него не оказалось. Я сделался обладателем еще одной записки, поблагодарил Чунгуфу и направился к выходу.
— Пока что вам машина не понадобится, — напутствовал он меня. — Килва-Кисивани, или, как ее называют, Великая Килва, находится на острове, куда можно добраться только на лодке. На машине, если хотите, съездите в Килву-Кивинджи. И не забудьте, что сейчас находитесь в Килве-Масоко — самой новой из всей троицы. Смотрите, не заблудитесь.
У причала, расчищенного от мангров, повсюду упрямо вылезавших из воды, мне долго пришлось ждать, пока разгрузят доу — ветхую на вид лодку под треугольным парусом. Ее владелец согласился доставить меня на остров. Доу была маленькая, тонны на две, доверху загруженная мешками, из дыр которых сыпалась мука тапиока. Теперь это единственный экспортный продукт порта, некогда слывшего самым богатым в Африке. Огромные доу под белоснежными парусами и маленькие юркие суда — замбука — толпились когда-то в этом проливе, перед тем как отправиться в дальний путь к берегам Аравии, Индии, Явы. Сюда, в Великую Килву, суахилийские купцы доставляли слоновую кость, медь, железо, ценную древесину. Но главную роль в торговле играл «желтый металл» — золото.
Когда в 1502 году каравеллы Васко да Гамы вошли в Килву, один из его спутников, некто Лопес, записал в своем дневнике: «Купцы-мавры рассказывают о таинственном руднике Софала, а в местных книгах можно прочитать, что именно оттуда царь Соломон каждые три года получал золото в огромных количествах…»
Немного спустя Эдуардо Перейра докладывал в письме королю Лисабона: «Капитаны Вашего величества обнаружили большой рудник и овладели им. Полагают, что это и есть золотоносный Офир, но сейчас его называют Софалой».
Потом, проникнув в глубь материка, португальский путешественник Диогу да Конту открыл в Монике, на территории современной Родезии, «семейные рудники» народа машона, на которых работали целыми семьями — от мала до велика. Добычу делили поровну и обменивали у суахилийских купцов на ткани и бусы.
Быть может, португальцы нашли бы и другие золотые кладовые африканских владык, если бы не пришли на гостеприимную землю Африки как враги. Они не хотели делить богатств с местными правителями, не хотели торговать с местными купцами. Они хотели иметь все. Они пришли грабить. И потому португальцы не нашли союзников ни в Килве, ни в других суахилийских городах, ни в богатой золотом внутриматериковой империи Монопотапе, куда они впоследствии проникли. Тайны Африки навсегда остались для них не раскрытыми.
Вторично о Килве вспомнили в начале прошлого века. В британском адмиралтействе уже знали, что вскоре Англия пойдет по следам португальцев. Поэтому адмиралы послали к восточноафриканскому побережью бриг «Барракута» под командованием капитана Ботелера. Ему было поручено выбрать хорошие гавани и составить карту будущих территорий, намеченных к колонизации.
Капитан Ботелер по достоинству оценил выбор, сделанный суахилийскими мореходами. Он признал гавань Килвы одной из лучших в мире. Но все остальное произвело на бравого английского офицера гнетущее впечатление.
Проводники, топорами расчищавшие англичанам путь среди леса, привели их к стенам каменной кладки, скрытым лианами. В них зияли трещины, через которые были видны огромные покинутые постройки под пальмами, остовы жилых домов, купола неповторимой по своей красоте мечети. На всем острове моряки с трудом нашли несколько лачуг, в которых обитали боязливые люди. «Признаки былой роскоши и культуры резко контрастируют с современной нищетой и дикостью», — записал Ботелер в судовом журнале.