Султаны Омана оттеснили португальцев в Мозамбик в начале XVIII века. В 1840 году оманская династия переносит в Занзибар свою столицу и превращает город в экономический центр всей Восточной Африки.
Правивший тогда Занзибаром султан Сейид Саид был человеком недюжинных способностей. Хотя про себя он любил говорить: «Я только купец и больше никто», Саид был прежде всего большим политиком. Он сумел наладить отношения с вождями племен внутренних районов и организовать доставку оттуда слоновой кости, шкур, меди. По его приказу на Занзибаре были сведены леса и появились первые плантации пряностей. Суахилийские доу вновь появились в портах Индии и Китая. При Саиде в 1833 году Занзибаром впервые было подписано соглашение с Америкой, а в 1839 году — с Англией. На средневековых улочках острова появились господа в цилиндрах и фраках — сотрудники только что открытых английского, американского и французского консульств.
Новым партнерам Занзибара в первую очередь были нужны рабы. Много рабов, гораздо больше, чем в средние века покупали арабы. И к караванам Сейид Саида, отправлявшимся в глубь Африки за слоновой костью, присоединились работорговцы. Их прибыли стали быстро расти, спрос на «живой товар» из обеих Америк и европейских колоний увеличивался. Среди вывозимых Занзибаром товаров рабы заняли первое место. Остров превратился в один из крупнейших центров купли-продажи людей.
На Занзибаре много мест, связанных с этим страшным периодом истории острова.
Дурной славой у горожан пользуется ветхий дом, где жил знаменитый работорговец Типу-Тиба. При постройке дома не знавший жалости Типу-Тиба приказал замуровать в фундамент сорок живых рабов, незадолго до этого пытавшихся бежать. Занзибарцы считают, что духи жертв страшного Типу-Тиба до сих пор обитают под домом, и боятся селиться возле него.
Много страшных легенд о духах, много жутких историй о зверствах работорговцев рассказывают старожилы на «арабском берегу» — Мангапвани. Здесь, к северо-западу от города, за речкой Чемчем, вода вымыла в известняках глубокие пещеры. В них работорговцы прятали невольников. Несчастных держали в низких подземных гротах, заливаемых в прилив, когда вода доходила им по пояс. Под покровом ночи их прямо из подземелья грузили в душные трюмы кораблей. Если осветить фонариком северные стены пещер, залепленные летучими собаками, то и сейчас можно заметить ржавые кольца, к которым приковывали рабов.
Пещерами Мангапвани наследники Типу-Тиба начали пользоваться в 1873 году, когда султан Сеид Баргаш подписал декрет о запрещении вывоза рабов с острова и закрыл все невольничьи рынки. На месте самого большого из них по этому случаю в том же году был заложен англиканский собор Христа.
Сегодня это церковь и музей, где собрано немало подлинных документов о закате работорговли на Занзибаре. Именно там, где на позорном столбе истязали провинившихся невольников, установлен алтарь. Его красочная мозаика была пожертвована собору мисс Теккерей, сестрой автора «Ярмарки тщеславия». Она была страстной поборницей запрета работорговли.
Над кафедрой собора висит большое строгое распятие. Оно вырезано из ветви дерева, под которым в замбийском местечке Читамбо зарыто сердце человека, больше, чем кто-либо другой, сделавшего для прекращения работорговли, для организации общественного мнения против этого позорнейшего явления XIX века, — великого путешественника Ливингстона.
Собор Христа стоит прямо напротив Бейт эль-Аджаиб, своим готическим шпилем внося явный диссонанс в арабский город. Отсюда, мимо стен древней крепости, под переброшенной над улицей аркой ее укреплений, можно пройти на площадь, где берет начало главная торговая улица города. Здесь самое оживленное движение в Занзибаре.
Вот на велосипеде в длинном белом одеянии едет благородный бородатый старец. Два араба в европейских костюмах, но в красных фесках с кисточками на ходу не то ссорятся, не то обсуждают какую-то животрепещущую новость. Идут женщины, одетые либо в темное буибуи, закрывающее и голову, и ноги, либо в такие яркие, фантастических цветов наряды, что, насмотревшись на них, начинает рябить в глазах. Подобные ткани из набивной хлопчатобумажной материи — канга — очень модны на всем суахилийском побережье. Броский орнамент на них иногда заменяют портреты политических деятелей, экономические лозунги или высказывания из Корана. На носу, сбоку, у многих женщин блестит золотая «заклепка», а на щеках сделаны надсечки и царапины. По их форме и положению можно узнать, к какому из трех местных племен — вахадиму, ватумбату или вапемба — принадлежит красавица.
Раньше на улицах города главным транспортом были рикши. Но несколько лет назад правительство решило, что занзибарцам не к лицу впрягаться в тягло, и в один прекрасный вечер на площади запылал огромный костер из колясок. Теперь на Занзибаре ездят только на машинах. Появились первые такси. Такси носятся по занзибарским улицам на предельных скоростях. На более узких улочках введено одностороннее движение и ходить по ним спокойнее. Можно дольше постоять на месте, осмотреться. На одном из перекрестков узких улочек, на обшарпанной стене дома, где сейчас находится филиал английской пароходной компании «Смит Маккензи», торговавшей в свое время рабами, я остановился почитать расклеенные здесь объявления и афиши. Занзибарцев извещали о гастролях американского джаза Бадди Гай, приглашали посетить вечер, который устраивают строители из ГДР, информировали об изменениях в расписании самолетов. И вдруг среди объявлений я увидел круглую металлическую доску, на которой было написано: «В этом доме с 1841 по 1874 год помещалось британское консульство. Здесь в различное время жили Спик, Бартон, Грант и Кирк. Здесь останавливался Давид Ливингстон, и в этом доме находилось его тело перед долгим путешествием на родину».
Вот это находка! Местные старожилы показали мне все, кроме этого места, откуда начались крупнейшие экспедиции в глубь Африки, где жили самые известные географы, решившие почти все загадки восточной части континента.
Я вошел в дом и объяснил приветливому привратнику, что хочу посмотреть знаменитое здание внутри. Он понимающе кивает головой и проводит меня по высоким комнатам, давая лаконичные пояснения. «Это — стул, на котором сидел Спик, этот сундук оставил здесь Кирк, в этой комнате писал свои дневники Ливингстон…»
Смотрю в окно, где за гладкими стволами пальм, склоняющихся к неправдоподобно голубой воде, желтеет небольшой мыс. Когда-то у этого окна стоял Ливингстон или Бартон. Только на мысу тогда можно было увидеть не загорающих ребятишек, а закованных в колодки рабов, ожидавших погрузки на галеры. Грант, Кирк и их спутники ходили по арабским улицам Занзибара, бывали на приемах у его арабских правителей, отмечая про себя что культура и обычаи местных владык почти ничем не отличаются от тех, какие они видели совсем недавно по пути на Занзибар, в Каире или Адене.
Я подумал, что и сегодня на Занзибаре можно понять очень многое из прошлого Африки. Когда в XIX веке англичане, французы и немцы зачастили в Восточную Африку, уже никто не помнил того, что видели в XV веке португальцы. Не было Великой Килвы, преуспевавших суахилийских купцов и африканских правителей процветающих городов. Был, правда, богатый Занзибар, но на его троне сидели арабские султаны, на всем побережье господствовала культура, носящая явно мусульманские арабские черты.