Он почувствовал боль, услышал крики и стон с трибун, но порез вроде бы был неглубокий… он просвистел позади дракона, и ему в голову пришла одна мысль…
Шипохвостиха не хотела взлетать, она слишком боялась за кладку. Она вертелась, извивалась, сгибала и разгибала крылья, не сводя с Гарри страшных жёлтых глаз, но покинуть своих детёнышей боялась… и тем не менее, надо заставить её это сделать, а то ему никогда не добраться до золотого яйца… трюк в том, чтобы сделать это медленно, осторожно…
Он принялся летать перед её носом сначала в одну сторону, потом в другую, не настолько близко, чтобы она попыталась отогнать его огнём, но всё-таки достаточно для того, чтобы дракониха не отводила от него глаз. Её голова с оскаленными зубами, мотаясь из стороны в сторону, следила за ним вертикальными зрачками…
Гарри взлетел выше. Голова шипохвостихи поднялась вслед за ним, шея вытянулась во всю длину, качаясь как змея перед факиром…
Гарри поднялся ещё на несколько футов, и чудище издало разочарованный рёв. Он был чем-то вроде мухи, мухи, которую ей так хотелось прихлопнуть; она забила хвостом, но ей было не достать до Гарри… дракониха плюнула огнём, но он увернулся… челюсти широко распахнулись…
— Давай же, — понукал Гарри, гипнотизирующе вертясь перед ней, — давай, поймай меня… вставай, лентяйка…
И тогда она села на задние лапы, расправила наконец огромные кожистые крылья — размах их был как у небольшого самолёта — а Гарри спикировал вниз. Раньше, чем дракониха поняла, что случилось и куда он исчез, Гарри на умопомрачительной скорости подлетел к земле, к кладке, не защищённой когтистыми передними лапами — отпустил древко — схватил золотое яйцо…
И, прибавив скорости, был таков. Он мчался над трибунами, надёжно зажав под нераненной рукой тяжёлую добычу. Ему показалось, что кто-то вдруг снова включил громкость — в первый раз за всё время он нормально слышал шум с трибун. Там вопили и рукоплескали так же громко, как ирландские болельщики на кубке мира…
— Посмотрите на это! — кричал Шульман. — Вы только посмотрите! Самый юный чемпион первым добыл яйцо! Что ж, это уравнивает шансы мистера Поттера!
К шипохвосту сбегались драконозагонщики, чтобы успокоить чудовище. От входа в загон к Гарри, радостно размахивая руками, спешили профессор МакГонаголл, профессор Хмури и Огрид. Даже с большого расстояния было видно, как они улыбаются. Он полетел над трибунами обратно — барабанные перепонки разрывались от грохота — и мягко приземлился, чувствуя на душе такую лёгкость, какой давно не чувствовал… Он прошёл через первое испытание и не погиб…
— Это было потрясающе, Поттер! — закричала профессор МакГонаголл, как только он слез с метлы — что с её стороны было весьма удивительной похвалой. Потом она показала на его плечо (Гарри заметил, что у неё трясутся руки):
— Тебе надо срочно пойти к мадам Помфри, ещё до того, как судьи объявят результат… сюда… она уже, наверное, закончила с Диггори…
— Молодчина, Гарри! — хрипло выговорил Огрид. — Просто молодчина! Против шипохвоста, это ж надо, ты ж знаешь, Чарли сказал, это самый страш…
— Спасибо, Огрид, — громко перебил Гарри, чтобы Огрид не проговорился.
Профессор Хмури тоже был очень доволен, его волшебный глаз танцевал в глазнице.
— Быстро и чисто, Поттер, — рокочуще похвалил он.
— Всё, Поттер, в медпункт, пожалуйста, — велела профессор МакГонаголл.
Гарри вышел из загона, всё ещё не в силах отдышаться, и, в дверях соседней палатки, увидел озабоченную мадам Помфри.
— Драконы! — с отвращением воскликнула она, затаскивая Гарри внутрь. Палатка была поделена на отсеки; сквозь полотно он мог различить силуэт Седрика, тот вроде бы не был сильно ранен, по крайней мере, он сидел. Мадам Помфри, безостановочно ворча, осмотрела рану на плече у Гарри:
— В прошлом году дементоры, теперь драконы, хотелось бы знать, что ещё они собираются притащить в школу? Ну, тебе очень повезло… рана неглубокая… только нужно продезинфицировать перед тем, как я её залечу…
Она продезинфицировала порез пурпурной жидкостью, которая щипала и дымилась, а потом ткнула в плечо палочкой, и рана сразу затянулась.
— А сейчас посиди минутку спокойно — посиди, я сказала. Успеешь ещё узнать свои оценки.
Мадам Помфри стремительно вышла, и Гарри услышал, как она прошла в соседний отсек и спросила:
— Как ты теперь себя чувствуешь, Диггори?
Гарри не мог усидеть на месте; его переполнял адреналин. Он встал и собрался посмотреть, что происходит снаружи, но не успел дойти до выхода, как внутрь ворвались двое: Гермиона, а следом за ней — Рон.
— Гарри, ты был великолепен! — надтреснутым голосом произнесла Гермиона. На щеках отпечатались следы ногтей, видимо, от страха она хваталась за лицо. — Это было просто потрясающе! Правда!
Но Гарри смотрел на смертельно-бледного Рона. А тот глядел на Гарри как на привидение.
— Гарри, — очень серьёзно сказал Рон, — не знаю, кто поместил твою заявку в чашу, но я уверен, они хотели погубить тебя!
И вдруг всё стало так, как будто последних нескольких недель просто не было — как будто они встретились с Роном впервые с тех пор, как Гарри был объявлен чемпионом.
— Дошло, наконец? — ледяным тоном произнёс Гарри. — Много же времени тебе понадобилось.
Гермиона испуганно стояла посередине, переводя взгляд с одного на другого. Рон неуверенно открыл рот. Гарри понял, что Рон собирается извиниться, но вдруг — неожиданно — почувствовал, что не хочет этого слышать.
— Да всё нормально, — отмахнулся он, раньше, чем Рон успел произнести хоть слово, — забудем.
— Нет, — возразил Рон, — я не должен был…
— Забудем, — повторил Гарри.
Рон нервно улыбнулся, и Гарри улыбнулся в ответ.
Гермиона расплакалась.
— Вот уж не о чем плакать! — сказал ей поражённый Гарри.
— Вы оба такие дураки! — закричала она и топнула ногой. Слёзы брызнули на робу. Потом — они не успели этому воспрепятствовать — Гермиона обняла их и убежала, теперь уже откровенно, в голос, рыдая.
— Дурдом, — покачал головой Рон. — Гарри, пойдём, сейчас объявят твои оценки…
Подхватив золотое яйцо и «Всполох», ощущая небывалый подъём — кто бы мог подумать час назад, что такое возможно — Гарри, пригнувшись, вышел из палатки. Рон шагал рядом и быстро-быстро говорил:
— Знаешь, ты был лучше всех, просто никакого сравнения. Седрик сделал какую-то очень странную вещь: он превратил камень на земле в собаку… хотел, чтобы дракон нападал на собаку, а не на него. В смысле превращения это, конечно, было здорово, ну и вроде как сработало, раз он всё-таки добыл яйцо, но его ещё и обожгло — дракон на полдороге передумал и решил всё-таки напасть на него, а не на лабрадора, Седрик еле увернулся. А эта Флёр, она попыталась ввести дракона в транс — тоже вроде как сработало, он заснул, но потом захрапел, и из ноздри вылетела большая искра, подожгла Флёр подол, и ей пришлось тушить пожар водой из палочки. А Крум — ты не поверишь, но он даже не подумал о том, чтобы подняться в воздух! После тебя, он, наверно, был лучше всех. Ударил дракона каким-то заклинанием прямо в глаз! Единственное — когда тот повалился на бок, то раздавил половину яиц — а за это снимаются баллы, их нельзя было портить.
Они подошли к загону, и Рон перевёл дыхание. Теперь, когда шипохвоста забрали, Гарри понял, где сидят пятеро судей — прямо с противоположной стороны, на приподнятых сидениях, задрапированных золотой тканью.
— Каждый ставит оценку от одного до десяти, — поведал Рон, и Гарри, прищурившись, увидел, как первый судья — мадам Максим — поднимает в воздух палочку. Из неё вылетела длинная серебряная лента, свернувшаяся в цифру "8".
— Неплохо! — воскликнул Рон под аплодисменты с трибун. — Она, наверное, вычла два балла за плечо…
Следующим был мистер Сгорбс. Он выпустил в воздух цифру "9".
— Здорово! — обрадовался Рон, ткнув Гарри в спину.
Затем, Думбльдор. Он тоже поставил «9». Трибуны ликовали сильнее, чем когда-либо.
Людо Шульман — «10».
— Десять? — не поверил своим глазам Гарри. — Но… меня же поранили… что он делает?