– Нет, – продолжил Бьёрн, – Ингрид не жди. А вот Сигрун может прийти, ведь мы теперь обручены. И если я ее украду, то это будет позор для меня, потому как все решат, что у меня нет серебра на вено.
С мрачным лицом Хельги взвалил мешок на плечо и понес его к лодкам. Он уже был у берега, когда к нему подошел Туранд:
– Ты знаешь меня? – спросил он Хельги.
– Я видел тебя с Торвиндом из Хиллестада, – ответил Хельги. – Но что ты делаешь здесь? Ведь Торвинд уже отправился восвояси.
– У одного из сыновей Торвинда здесь осталось незавершенное дело. А это – вопрос чести. – Туранд говорил тихо так, чтобы никто их не мог подслушать. – А другой вопрос – кому свататься к Ингрид? Я говорил с ней сегодня. Ты ей нравишься, но она сомневается, что ты смог бы защитить ее, будь ты ее мужем. А Торгиль сын Торвинда ей не нравится, но она знает, что он стал бы ей хорошим защитником, а у отца его много земли и кораблей.
Хельги стоял как вкопанный, и лицо его начинало краснеть.
– И как же ты предлагаешь разрешить сомнения Ингрид? – спросил он.
– Все наши сомнения может разрешить только поединок. – Туранд перешел на шепот. – Если ты победишь Торгиля, ты докажешь всем, чего ты стоишь, и Одд отдаст за тебя Ингрид. Если нет… Торгиль все равно найдет тебя. Рано или поздно. Трусом зовут того, кто бежит от опасности. Не лучше ли решить все сейчас раз и навсегда. Так думает и Ингрид.
– Я тебе не верю, – запинаясь, сказал Хельги.
– Ты можешь мне не верить. Но вот ее платок, что дала она мне в залог того, что знает о вызове, что прислал тебе Торгиль. – С этими словами Туранд сунул платок в руку Хельги. – Сразу после захода солнца приходи к ясеню правосудия. Там и решится, кого в брачную ночь разует Ингрид. И не говори никому о поединке, иначе кто-то может назвать тебя трусом. И не забудь меч. Он тебе пригодится.
И Туранд пошел к своей лодке. И довольно скоро его лодка отчалила. А Хельги, бледный как смерть, стоял и смотрел на море.
Своего меча у Хельги не было, и он осторожно взял меч Бьёрна, пока тот разговаривал с Сигрун, пришедшей попрощаться уже на самом закате. Он спрятал меч под плащ, чтобы его не было заметно, и подошел к Бьёрну с Сигрун. Девушке он протянул платок ее сестры и сказал:
– Передай Ингрид этот платок и на словах скажи ей, что я по-другому думал, но что трусов в нашем роду никогда не было.
И сказав так, он повернулся и пошел в сторону ясеня правосудия. И когда Бьёрн окликнул его и спросил, что значат эти слова и куда он идет, то Хельги ответил, что Ингрид должна сама догадаться. А он сейчас идет прогуляться и вернется вскоре после заката.
Когда Хельги пришел к ясеню, солнце уже закатилось за горы и было совсем темно. Но рядом горел костер, невидимый с берега, так что Хельги ясно увидел Торгиля, что уже ждал его, сидя у огня. Повязка по-прежнему закрывала его лицо, и видны были только глаза. При приближении Хельги Торгиль встал и, вытащив из костра несколько головешек, разбросал их вокруг.
– Это будут границы нашего поля для поединка вместо ивовых прутьев, – сказал он. – Но ты всегда можешь попытаться сбежать в темноту, коли испугаешься. Мне будет приятно заколоть тебя в спину, как труса.
– Будь уверен, что, как бы ни повернули боги мою судьбу, моей спины ты не увидишь, – ответил Хельги и скинул плащ, взяв меч в правую руку. – И пусть Ингрид это знает тоже.
– Я расскажу ей, как ты умер, на свадебном пиру, – Торгиль также взял меч. – Когда разговаривают мечи, те, кто сильны только словами, недорого стоят.
– Это мы сейчас и проверим, – ответил Хельги.
Они встали друг напротив друга. И Хельги напал первым. Но Торгиль легко отразил его удары и сам пошел вперед. Хельги защищался, как мог, однако видно было, что из них двоих не он лучше владеет мечом. После первых десяти отраженных ударов Хельги почувствовал, что дышать становится труднее, а правая рука наливается тяжестью. Торгиль теснил его к краю освещенной костром и головнями площадки. По нему было видать, что остается он совсем свежим и полным сил.
– На мечах ты слабее, чем на словах, – сказал Торгиль. – Ты еще можешь попытаться убежать.
Хельги ничего не ответил. Он снова напал на Торгиля, тот отбил его меч и сам сделал выпад. Хельги увернулся, но отступил еще на шаг. Торгиля такое сопротивление только раззадорило. Он остановился и сказал:
– Ты можешь молить меня сохранить тебе жизнь. Если ты встанешь на колени, то так и быть – ты будешь жить. Но я отрублю тебе уши... Хочешь ли ты жить?
Хельги стоял, опираясь на меч, пытаясь отдышаться, но этого оскорбления он не выдержал:
– Не свинье с ее корытом… – начал он повторять свой нид.