Нарви подошел поближе, не особенно, впрочем, показываясь из-за спины ярла, и кинул в пролом факел. Тот покатился по неровному полу вниз, все отдалялась и отдаляясь. Наконец факел зацепился за рваный выступ и остановился. Хродвальд прикинул, что до факела шагов сто. Ход был широким, при желании можно бы было протащить повозку. И создавал неприятное ощущение, что ведет этот ход к самым корням гор.
— Чота жена вспомнилась. После пятых родов. — хмыкнул Нарви.
Хродвальд медленно вошел в лаз. Нарви зажег еще один факел, и в его неверном свете ярл посмотрел на стены и пол. Неровные, со следами, похожие на те что оставляет на глинистой почве кирка…
— Когтями копали — заявил Бродди — вон туда посмотрите…
— Тихо! — сказал ярл, и прислушался. Громкий шорох, постукивание задетых неосторожной ногой камней. Шум шел со спины. Столпившиеся у входа в жутковатый тоннель люди резко развернулись. Несколько факелов полетело во тьму, и от огня шугнулись в стороны изломанные, длинноногие, ни на что не похожие тени.
Люди с облегчением выдохнули. Ну наконец то, видимый враг, на котором можно попробовать остроту своих топоров. Хродвальд растолкал воинов, вышел вперед, и укрепился на осыпающемся склоне как сумел. И подняв щит, отмечая центр строя, крикнул:
— Стена щитов! — справа от него встал Клепп, слегка перекрывая своим щитом щит ярла. Слева Айвен. К ним присоединялись остальные, выстраиваясь в тускло посвечивающую железом сквозь тьму, линию. Кто-то зажигал все новые и новые факелы, бросая их перед строем, и уже в не таящихся впереди врагов.
— Сзади тоже идут — крикнул Нарви.
— Вальдгард — крикнул Хродвальд обеспокоенно — возьми своих, и подержи их там, не дай выйти.
— Я помогу — сказал Веслолицый, почти одновременно с сухим щелчком тетивы. Судя по неприятному, нечеловеческому визгу, донесшемуся из прохода, Веслолицый попал. Тут начали стрелять остальные лучники, некоторые — горящими стрелами. Мелькающие в темноте твари визжали так, как бывает резко и тонко скрипит дверь на старых и ссохшихся деревянных петлях.
— Горят! — хохотнул Нарви, показывая на мечущиеся во тьме костры — Пахнет жаренным!
— Вкусно пахнет — согласился Хродвальд, и оглянулся, проверить как дела у Вальдгарда. Тот отрицательно помотал головой. Видимо Веслолицый хорошо попал, и больше подобраться к ним по проходу никто не рисковал.
— Кто там умный, кто саги знает? — крикнул Нарви, намекая на тех, кто вчера все пытался рассказ Хродвальда поправить и дополнить — Ну, тильбери это, или нет?
— Не знаю как у вас, а у нас их называют многоногами — вполголоса сказал Клепп, но Хродвальд его услышал. Ярл хотел переспросить у здоровяка, где это “у них”, но не успел.
Нечеловеческий визг заглушил голоса людей, и тильбери, перескакивая лежащие перед строем факелы, кинулись на тонкий строй людей Хродвальда.
Глава 20. Альтинг
Прошло две недели после охоты на тильбери, и Торвальд уже почти ненавидел Хродвальда. Спасало одно — скоро младший братишка уйдет. Либо на юг, либо под землю. То есть в поход на юг, или в поход на тильбери.
Шел первый день альтинга, и Торвальд, по праву конунга Фьорда Семи Битв, сидел за большим столом. По праву сиконунга за соседним столом сидел его брат, Вальдгард, присоединившийся к нему уже на альтинге. А Хродвальд сидел за дальним длинным столом с другими молодыми ярлами.
Альтинг всеобщее собрание. Но даже Браггихольм не может вместить всех свободных людей, поэтому в длинном доме, разделив столы по старшинству и силе, сидели только ярлы и конунги. Торвальд осторожно посматривал на соседей, и вел приличествующие разговоры:
— Бонды боятся будущего — веско говорил Торвальд, и все двенадцать конунгов слушали его придвинувшись. Ярлы бегали от стола к столу, хохотали и перешучивались. Бог был под стать молодежи — наигрывая на свирели, в такт переливам лир и флейт, он пританцовывал посреди чертога, медленно огибая древний дуб. Особенно заливистые трели волшебной свирели колыхали пламя в факелах, и заставляли дрожать кости внутри Торвальда. Но конунг не обращал внимание на это. Он уже привык. Правда, приходилось замолкать, когда Брагги хохотал. Хохот бога перекрывал не только шум в огромной палате с сотнями людей, но и заглушал мысли Торвальда.
— Мои бонды, некоторые из семей, которые служили еще моему деду, поддались на уговоры лукавого хирдмана, и хотели убить моего младшего брата! А потом и меня! — говорил Торвальд, и посматривал на остальных. Некоторые пренебрежительно усмехались, дескать конунг всегда пользуется уважением своих людей, а если нет, то возможно такой человек не может быть конунгом? Но так думали лишь некоторые, остальные хмурились и кивали. Торвальд продолжал.