— Что ты хочешь? Говори сейчас! — немедленно начал добивать его Торвальд. Оддрун рядом полыхнул огнем из глаз, и схватил копье. Южанин держался хорошо, но почувствовав опасность, он проглотил все лишнее, и четко произнес:
— Мой король Света хочет нанять вас для войны с грязным и жалким вором…
— Сколько? — тут же перебил его Торвальд
— Сколько у вас есть? — немедленно ответил южанин. Торвальд скривился так, словно под нос ему сунули кусок говна, и посмотрел на стол самых молодых из ярлов. Там поняли намек, и угрожающе загудели.
— Тысячу копий! — не стал испытывать судьбу посланник, и начал выкидывать карты на стол — Или даже две. Всех кого вы сможете дать… — тут посол осекся, но Торвальд уже понял, что этот человек пришел купить любой товар. Не давая южанину опомниться, Торвальд спросил:
— Как тебя зовут?
— Гудфрид — удивленно ответил посол, и попытался добавить — Гудфрид Заречный, я знаменит в своей земле тем…
— Я спросил у тебя, Гудфрид, сколько ты платишь за каждого воина! — процедил Торвальд.
— В зависимости от того, как он вооружен… — начал было Гудфрид.
— Нет — веско сказал Торвальд, и отхлебнул из рога. Конунг понял что сильно волнуется, и хмель ударил ему в голову. Его даже слегка качнуло, и он все же придерживался рукой за стул Брагги. Потом, словно пьяный поводив глазами вокруг, нашел Гудфрида, и добавил — Уходи.
— Но… — Гудфрид явственно побледнел. Что бы не случилось у короля Светы, воины ему были нужны до усеру. Видать Гудфриду лучше не возвращаться вовсе, чем возвращаться с пустыми руками. Беда в том, что Брагги никогда не давал согласие на найм воинов. Бог любил торговлю, и старался выполнять обещания данные южным купцам. Те обычно просили безопасные порты и право торговли, и в них им всегда отказывали. Если же Гудфриду и его королю Свете нужно было железо и крепкие руки, которое это железо будут держать, то ему следовало договариваться с ярлами и сиконунгами.
— Или платишь каждому равную долю, или договаривайся с каждым бондом сам — подсветил свои мысли Торвальд. Надо отдать должное Гудфриду, решительности ему не занимать, потому что думал он не долго.
— У каждого кто придет драться за короля Свету, должны быть щит и оружие. И тогда король даст ему… — Гудфрид на секунду замешкался — Двадцать серебряных монет!
Все в чертоге притихли. А Торвальд немедленно презрительно фыркнул. И остальные подхватили его презрение возмущенным гулом. Торвальд же прикидывал в уме. В марке серебра примерно двадцать три южных монеты. Корова стоит полмарки. Да, за такую цену Гудфрид наберет и две тысячи желающих. Но вряд ли у таких людей найдется щит и копье. Так вооружиться, если конечно ты хочешь вооружиться крепким щитом и хорошим копьем, стоит марку серебра.
— Двадцать монет после того, как мы победим. — Гудфрид начал вести торг, и смотрел уже только на Торвальда. Оддрун не будь дурак, полыхнул огнем из глаз, и стукнул копьем по полу.
— Мало — “перевел” Торвальд. И тут же подумал, что столько серебра, попавшее в Браггиленд одновременно, обесценит этот металл, и за полмарки корову уже не купишь.
— Также, после войны, король Света дарует вам правобережье Голубой Реки. От берега моря, которое вы называете Внутренним, и на три дневных перехода вдоль реки.
Торвальд заинтересованно посмотрел на Гудфрида, и понял, что выдал себя. Гудфрид быстро стрельнул глазами на Оддруна, Торвальда, и по притихшим ярлам. Тут встал Вальдгард, и зычно сказал:
— Ты хочешь нас обмануть! Я водил драккар по тем местам, и видел правобережье Голубой Реки. В двух полетах стрелы от берега начинается лес, который альвы почитают своим!
Гудфрид явно испугался. А вот и подвох. Хотели подсунуть северным дуракам ненужные земли. Ну конечно, южане боятся альвов. Торвальд бросил взгляд на древний дуб посреди чертога. Брагги оставил его последним, и как говорят, приручил своими песнями. Раньше весь Браггиленд был утыкан такими дубами, и каждый из них был сердцем конунгства альвов. И тут, на севере, хорошо знали, как нужно воевать с альвами. Лес может стать неприступной крепостью. Но лес никогда не сможет прокормить гарнизон, который требуется, чтобы удержать такую крепость.
Тихая мелодия, которую все это время наигрывал на своей лире Брагги, прервалась на несколько вдохов, и продолжилась, уже тревожней, убыстряя темп. Это значило, что надо соглашаться.