Хельт вздохнул и сказал чуть поласковее:
— Путята я, воин из дружины Смоленецкого князя, на чьей земле вы сейчас стоите. Услыхали мы, что здесь встал немалый хирд, и хоть люд там всякий, но один корабль нордский. Значит, и хёвдинг может быть нордом. Верно ли?
— Верно. Хёвдинг наш родом с Северных островов, а значит, и хирд его тоже северным считается. Зачем пожаловали? Мы идем по торговому пути, никого не обижаем, если что в деревнях берем, так всегда за плату. Неужто порядок какой нарушили? — продолжал отвечать Хальфсен.
Он прожил в Альфарики всю жизнь, потому мы уговорились, что тут толмачить будет он. Милий отлично понимал живичский, но никогда в Альфарики не был и мог по незнанию сказать что-то не то. На нордском вольноотпущенник иногда такое ляпал, что хоть стой хоть падай. Сейчас же Милий стоял возле меня, пересказывал речи Хальфсена и Путяты.
А хельта, видать, покоробило, что беседу с ним ведет какой-то шестирунный, хотя вокруг полно более сильных воинов, в том числе и живичей.
— О том вашему хёвдингу в глаза будет сказано. Пусть подымется на ладью да поживее! И чтоб один, без оружия.
Тут я уж не удержался и расхохотался. Вот же глупец! Привык гонять деревенщину низкорунную, так возомнил, что сможет и нордами помыкать.
Хальфсен же бесстрашно пожал плечами:
— Что ж, гости дорогие, пора вам и честь знать. Сегодня-завтра мы уйдем из этих гостеприимных земель и перестанем тревожить вашего князя.
К толмачу подошел внушительный Дометий и несколько живичей, причем из тех, что присоединились к нам к Годрланде. Холмградские и прочие тревожно смотрели то на Путяту, то на старых ульверов, не привыкли купеческие сыны перечить дружиннику, пусть и из другого княжества.
— Путята! Я же тебе говорила! — с ладьи послышался женский голос. — Помогите мне спуститься!
— Не нужно тебе, кня… Мирава Чеславна, сходить сюда, — вскинулся было хельт, но было уже поздно.
При помощи других воинов на берег сошла невысокая круглолицая женщина — бабой ее называть язык не поворачивался — в парчовом платье. Волосы убраны под плотную шапочку, украшенную золотым шитьем, только длинные нити с жемчугом свисают по бокам. Вот вроде и ростом невеличка, и щеки как наливные яблочки, и руны всего две, а видно, что непростая это гостья. То ли держит себя так, то ли взгляд, как у бывалого воина, то ли и вовсе что-то невидимое, вроде нашей рунной силы, а смотришь на нее — и ни единой непотребной мысли. Ну, разве что у Трудюра. У того такие мысли из головы вовсе не выходят.
— Доброго дня и просторной дороги, дорогие гости! — на хорошем нордском сказала она. — Меня звать Мирава, дочь Чеслава, я жена смоленецкого князя и хозяйка этих земель. Потому приветствую вас в Смоленецком княжестве! Хочу преподнести подарок вашему хёвдингу в знак уважения и благодарности, что не безобразили у нас в гостях.
Вот же хитрая ба… княгиня. Значит, не ты к нам в гости пришла, а мы к тебе заглянули, да еще и подарок, будто мы дети малые, которым суют гостинец за то, что не натворили бед, пока мать с отцом уходили.
Но ее слова, в отличие от надменного Путяты, меня не разозлили. Наоборот — я расплылся в улыбке и кивнул глянувшему на меня Хальфсену.
— Добро пожаловать в наш лагерь, — тут же наклонил голову толмач.
Княгиня шла за Хальфсеном неспешно, внимательно рассматривала и хирдманов, и костяную площадь с черепами, и брошенные недоплетенными ремни. За ней по пятам следовал Путята с двумя дружинниками, не снимал руки с меча, на всех зыркал подозрительно, точно ждал, что мы вот-вот набросимся на княгиню.
В Годрланде я перенял обычай сидеть не только на лавках, но и на коврах с подушками, для походной жизни самое то! Не таскать же за собой лавки со столами. Вот и сейчас я сидел, скрестив ноги, на подушках, а рядом, кто тоже на подушках, кто на чурбаках, сидели Тулле, Херлиф, Феликс и Агний, что из холмградских живичей. Милий стоял позади меня, да еще крутился неподалеку Лавр.
Княгиня обвела взглядом наше сборище и приподняла бровь, мол, кто же из вас хёвдинг? И снова мне пришлось по душе, что она не пытается угадывать, а ждет прямого ответа. Потому я безо всяких хитростей встал.:
— Я Кай Эрлингссон по прозвищу Лютый, хёвдинг снежных волков.
— Лютый волк? — удивилась Мирава Чеславдоттир. — Как из сказа про Вирьаву?
Путята яростно зашептал ей что-то на ухо, махнул рукой на другую часть лагеря. Милий тут же подсказал:
— Говорит, что норды обманывают княгиню. Не может пацан стоять во главе такого хирда. К тому же, говорит, ты тут не самый сильный, а у нордов хёвдинг всегда сильнее всех. Говорит, что там есть норд и повыше рунами.