— Болото… — тихо сказал Эгиль Кот.
От его голоса я вздрогнул, так чуждо он звучал в таком месте.
Я слышал десятки рунных сил, что скрывались в сером тумане. Что-то там, в глубине, хлюпало и чавкало, плескалось и скреблось, и от этих звуков по спине бежали мураши.
Что увидим? Дыру в земле? Полчища Бездновых отродий? Огромную тварь с ядовитым дыханием? Заледеневшую морду Хьйолкега? След от поступи Фомрира? Красавицу Домну, которую так желает Живодер?
— Воды почвы(1) встанут,
Путь закроют добрый,
Матерь черных тварей
Ждет сражений стражей.
Я объял ульверов своим даром так крепко, как только мог, и шагнул вперед, утопая в мягком мху по колено. Будто в бездонную пропасть. Мы будем жить, лишь пока летим ко дну.
Взмах Квигульвова копья пронзил чью-то вытянувшуюся из тумана лапу. Топор львенка отсек ее напрочь, а меч Пистоса вошел в невидимое еще тело. Вылетевшая плеть обхватила Феликса и утянула его с собой. Хальфсен вскрикнул, пытаясь остановить тварь.
— Кровь ночи чернее
Мажет волка сечи(2),
Уволок гром лезвий(3)
Брата из-за моря.
Дотянувшись до дара Болли, я сделал свою поступь легче и влетел в хмарную тучу вслед за Пистосом. Огромная мерзкая куча бурой жижи уже затянула фагра к себе в пасть. Круглые глаза, бугрившиеся на вершине кучи, как мерзкие волдыри, лупали лысыми веками, то и дело проваливаясь внутрь и выскакивая снова. Подскочив к твари, я утопил лезвие топора в слизи, но до самой шкуры так и не добрался. Подбежавшие ульверы ударили копьями, а большой двуручный меч одного из львят провел черную полосу посередине этой жижи. Кожа твари вдруг прорвалась, и оттуда вывалилась ее требуха, походившая на клубок сплетенных червей. Живодер запрыгнул на верх кучи, раздавив пару глаз, и вогнал копье прямо в макушку. А Синезуб сумел просунуть наконечник меж челюстей твари и чуток их раздвинуть.
Мы опоздали. Огонь Пистоса угас у меня на глазах.
Тварь встрепенулась, отбросив ульверов в стороны, втянула глаза и отпрыгнула назад с громким плеском. Живодер едва соскочил, но неудачно. Провалился в яму и сразу ушел с головой в черную воду. Нотхелм наудачу сунул древко копья в бочаг и вытащил Живодера, сплошь покрытого жижей и извивающимися червями.
Я даже порадоваться не успел, как почувствовал руку Фродра на своем плече. Вмиг болото расцветилось тонкими нитями, а в его глубине я почуял то, что мы ищем. Оно билось, будто сердце великана. Оно всё еще не чуяло опасности. Я понял, что хотел от меня слепец: нельзя останавливаться. Нельзя спасать ульверов. Мы еще могли дойти.
— Духа бьётся молот(4),
Нам грозу пророчит.
Добежим ли вместе
До обрыва-края?
И мы побежали. Тот воин из Дельфинова хирда еще был жив, и я смутно чуял бочаги под толстым мхом, видел шевелящиеся отростки на дне трясины. Но страшнее было не то, что пряталось внизу, а то, что шло поверху. Я слышал, как к нам понемногу приближались те рунные силы, что мы ощутили с самого начала.
Уже давно стемнело, но среди воинов в моей стае были те, кто умел видеть в темноте, и те, кто умел видеть иначе. Потому мы не замедляли шаг. Даже когда навстречу вышла та тварь –со скрюченной шеей и ядовитым дыханием.
Херлиф подтолкнул меня в спину и остановился. А рядом с ним встали Рысь, Бритт, Коршун и Трудюр.
Глупо! Эта тварь была даже больше той, что убила семерых вингсвейтаров. А мои ульверы всего лишь хельты! Ей довольно только наклониться.
— Рвётся стая в клочья,
Гибнут волки, скаля
Зубы свои щедро.
Не отступит ульвер!
Через несколько сотен шагов я замедлился. Мне уже не нужен был Фродр, чтобы понять, что источник тумана, Бездна, прямо перед нами.
Серая хмарь затянула всё столь плотной пеленою, что я не видел ни неба, ни земли, ни братьев. Тишина! Если бы не стая, я бы решил, что уже умер или провалился в саму Бездну. Словно вокруг сплошное ничто! Но внутри меня бились десятки воинов, обжигали холодом смертей и огнем благодати, стонали и яростно кричали, бежали и стояли насмерть.
— Это она! — разорвал тишину Живодер. — Она! Так близко! Ждет меня!
Не колыхнулось ни пряди тумана, но я почуял, как бритт бросился вперед. А следом за ним двинулся Фродр. Скирир, смотри! Лишь во славу твою!
Я рванул тоже — сквозь мутную кашу, через непроглядную хмарь, опираясь лишь на чувство стаи. И дышал тоже будто густой кашей, едва-едва вбирая неподатливый воздух.