— Для твоих людей по нордскому обычаю я устроила богатый пир, — сказала она, не сводя с меня глаз. — А тебя приглашаю к себе, за княжеский стол.
Мне вдруг стало неуютно. Я попытался отбрехаться:
— У нас принято, чтоб хёвдинг пировал вместе со своими хирдманами.
— Пир будет идти долго, до самого утра или даже до следующей ночи. Ты успеешь.
И тут я понял. Лошади же! Непонятно только, чего именно она хочет: забрать часть табуна задаром или выторговать цену пониже. Ну, пару-тройку коней я ей подарю, а вот за остальное придется платить.
Я обернулся, чтоб позвать нескольких ульверов, но никого не нашел возле себя. Их уже увели, пока княгиня кормила меня этим Бездновым хлебом. И меня это разозлило. Ишь как хитра, лиса! Решила, что самая умная? Да и хирдманы хороши! Чем их заманили, что ни один не догадался вывернуться и остаться подле своего хёвдинга? Даже Хальфсен, который вообще редко отходил от меня, пока нет Милия!
Вообще я не жалел, что стал хёвдингом, но иногда — вот как сейчас — меня поманывало вытворить какую-нибудь глупость. Например, схватить княгиню за задницу, чтоб проверить, насколько ей нужны те кони. Как далеко она зайдет? Или запрыгнуть на крышу ближайшего дома, отыскать хирд и увести его из Смоленца прямо сейчас. Но нельзя. Уже невместно!
Да и корабли… «Сокол» с нашими богатствами стоял в здешней гавани. «Лебедь» осталась на полпути в Вениборг, и Херлиф сейчас вел ее прямиком в Смоленец. Вот он бы догадался остаться подле меня!
Так что я в который раз стиснул зубы и оскалился в улыбке. Сдохну, но вытяну с княгини кучу золота за конякских лошадей!
Мирава Чеславдоттир провела меня в красивый деревянный терем, щедро украшенный резными завитушками, средь которых проглядывали и лица богов, и зверушки, и птички. Захлопотали девки, поднесли мне чашу для умывания и рушник, и пока я тер лицо, княгиня спросила:
— Может, хочешь сперва помыться в баньке, а потом за стол?
Я невольно покосился на нее. Уж не собирается ли она пойти со мной? А то я будто к жене вернулся.
— Хорошо бы!
Она хлопнула в ладоши, в комнату влетела еще одна девка.
— Дорогого гостя проводить в баню, помыть, попарить, подать чистую одёжу!
Причем сказала она это всё на нордском.
Баня тут была хороша! Две девки меня терли, намывали и хлестали вениками, пока третья наливала воду, поддавала пар да подносила холодное пиво. А когда я потянулся к одной из них, она не завизжала, а сама подалась ко мне, скидывая длинную рубаху.
Так что из бани я вышел уже размякшим, чуть осоловевшим и довольным жизнью. Разве что в животе немного урчало с голоду, но те же девки отвели меня прямиком к столу. И чего там только не было! И рыбная похлебка, и пироги с разной начинкой, и каши с мясом, и запеченная птица, и лепешки… Фагрское вино, нордская медовуха, живичские настойки на ягодах и травах.
И княгиня в домашнем платье. Сама наливает, сама накладывает, сама подает. Даже вон прядь волос выбилась из-под убора.
Когда же я отвалился от стола, тяжело пыхтя, Мирава впервые заговорила о деле:
— Сыт ли, гость дорогой? Доволен ли?
— И сыт, и пьян, и доволен, — кивнул я, рыгнув. — Только уступать всё равно не стану.
— Уступать? О чем ты говоришь? — искренне удивилась она.
— Четыре марки золотом. И конякские лошади.
Княгиня звонко рассмеялась и махнула рукой:
— Что ты, Кай Эрлингссон? Ты выполнил всё оговоренное честь по чести, и я отдам всё по чести. Насчет коней можно и после поговорить. Я торговаться не приучена, для того другие люди есть. Поди, и ты не сам для хирда снедь покупаешь?
Я с облегчением выдохнул, потому как сейчас не хотелось спорить да коней обсуждать.
— Мой муж говаривал, что у вас на пирах принято рассказывать о своих подвигах. Думается мне, что за твоими плечами немало славных деяний! И побывал ты в разных землях, многое повидал. Будь так добр, коли не в тягость, поведай что-нибудь! А то я всего и видела один Смоленец да деревни окрестные!
И глаза у Миравы такие искрящиеся, любопытные. А чего ж и не рассказать? Особенно когда слушают так внимательно, ловят каждое слово, ахают да руками всплескивают. Княгиня как девчонка хохотала над забавными случаями, вытирала слезы, когда я говорил о гибели ульверов, возмущенно вскрикивала из-за предательства Росомахи.