Всё напускное радушие слетело с княгини, и теперь я видел перед собой обычную перепуганную бабу.
— Не отступят. Им некуда отступать.
— Почему?
Мирава замялась, не решаясь ответить. Но я уже полностью опомнился, стряхнул сытую дремоту и насторожился. Неспроста ведь княгиня предлагает так много случайному хёвдингу, пусть даже с особым даром!
— Всё равно согласия не дам, пока не услышу всю правду.
— Хорошо, — она утерла выступившие слезы. — Где-то там, далеко на востоке, где коняки жили прежде, вдруг появились твари. Много. Коняки отбивались сколько могли, а потом пошли сюда, на запад. Говорят, поначалу они отстраивали дома на новых местах, но потом перестали. Теперь всё добро они возят с собой. Возвращаться им некуда, там всё заполонили твари. Вроде бы стоит их пожалеть, но не можем мы пустить коняков к себе — сейчас к живичским землям подошли самые быстрые воины и самые жадные племена, а за ними следует огромная орда, тьма! Если бы их было немного, мы могли бы принять их, дать землю, дать место для выпаса лошадей. Но коняки — как саранча — идут и пожирают всё на своем пути. А за ними идут твари.
Последних слов княгини я толком и не слышал.
Как же так? Неужто близится конец мира? Неужто Бездна поглотит все земли, пожрёт и нордов, и сарапов, и живичей, потом дотянется до богов? И наш небольшой островок, беспомощно болтающийся в море Бездны, как некогда говорит Тулле, уйдет под воду?
На юге, у сарапов, Бездна вырвалась несколько десятков лет назад. У нас, на Северных островах — зиму назад, если не считать тот первый случай. На востоке, у коняков, это случилось уже давно. И скоро люди будут сражаться друг с другом за последние крохи земли, еще не поглощенные Бездной.
Я резко встал:
— Благодарю за баню, стол и славную беседу, княгиня Мирава, да только не могу я остаться и служить тебе. Когда мы уходили с Северных островов, там тоже случилась беда, и может так статься, что твари начнут теснить нас. Я запомню твои слова, и коли мы не выстоим, я приду сюда, в Смоленецкое княжество, попрошусь под твою руку и буду служить верой и правдой. Если примешь, конечно.
Княгиня тоже поднялась, бледная, с покрасневшими глазами, но снова величественная и гордая:
— Кай Эрлингссон, я услышала твое слово. Пусть будет так. Буду молить богов за твою семью, надеюсь, что мы сумеем дождаться.
Больше говорить нам было не о чем. Мирава передала мне оговоренную плату, позвала девку, и та отвела меня к ульверам.
Хирдманы вовсю пировали, ели-пили, щупали баб. Я заметил, что мои банные девки были покрасивше и помоложе, и стол у княгини был побогаче. Сперва я хотел позвать Тулле, Живодера и других парней, чтоб рассказать им о коняках и Бездне на востоке, но передумал. За одну ночь ничего не переменится, пусть погуляют вволю, отдохнут.
Мне же что-то не веселилось. Так что я прошелся вдоль стола, с кем-то выпил, с кем-то перекинулся парой слов, кого-то хлопнул по плечу, а потом ушел в отдельную опочивальню.
В те два дня, пока мы ждали возвращения «Лебеди» и Простодушного, пока собирались в обратный путь, я княгиню так и не увидел. Хорошо, хоть не обозлилась и не стала чинить препятствий. Если бы она хотела нанять мой хирд на одно сражение или еще на седмицу-другую, я бы не отказал, но ей нужны воины даже не до осени, а на несколько зим. Или до тех пор, пока коняки не сметут всё Смоленецкое княжество подчистую.
Перед самым отбытием я созвал свое малое вече на борту «Сокола», где пересказал речи княгини. Кроме Агнея, живича из Холмграда, никто особо не удивился. Все в Годрланде слышали о бедствии на юге, да и мы не раз говорили о Бездне на севере.
— Не удивлюсь, если скоро с западной стороны придут морские твари, — усмехнулся Херлиф.
— Тулле, что говорят боги? — спросил я, не дождавшись слов от жреца.
Он поднял лицо к небу, подождал немного, потом нехотя открыл рот:
— Боги молчат.
— Как это «молчат»? Премудрый Мамир тоже? И даже знак какой не подаст?
Одноглазый вздохнул:
— Как-то раз один глупый мальчишка пошел в лес и встретил волка. Он испугался и закричал: «Отец, спаси меня! Помоги!» Но отец не пришел к нему на помощь, потому что уже сделал всё, что нужно: дал сыну нож, научил драться, показал, как убивать волков. Он не мог всегда ходить за сыном и защищать от всех опасностей.
— И что? Убил он волка? Или помер? — нетерпеливо спросил я.
— Не знаю. Они всё еще стоят друг напротив друга.