Рысь всё не шел. Я слышал, как он бегает где-то там, но не более. Нашел ли он того живича не нашел… Да плевать! Всё равно с княжьей дружиной надо сладить.
Вперед!
Тишину ночного города пронзил многоголосый волчий вой:
— Ауууу!
И в освещенный полукруг ворвались оскаленные волчьи морды.
— Ауууу!
Слету топор снес чью-то голову. Я оттолкнулся от падающего тела и прыгнул к следующему.
— Ауууу!
Лязг железа! Крики! Скрежет меча по шлему!
— Ауууу!
Многоголовое, многолапое, острозубое… Оно вгрызалось в кольчуги, ломало мечи, карабкалось по стенам, сшибало с них добычу.
— Ауууу!
Вспышки благодати смешивались со вспышками боли, и от этого стая лишь крепчала, свирепела и рвала врагов яростнее.
Я со стрелой в плече с рыком рубил чью-то руку. Я пронзил копьем хускарла, вздернул его к небу и швырнул в жаровню. Искры красиво взметнулись и осыпались на деревянный настил. Я размозжил чей-то шлем вместе с головой своей булавой с шипами. Я ловко поднырнул под замах и вогнал нож под кольчугу, прямо в пах. Я отлетел в сторону, разбрызгивая слюну, кровь и зубы. Я… был всеми, и все были мной.
Лишь резанувшая по сердцу потеря привела меня в разум. Кто-то погиб. Кто-то из моих хирдманов. Теперь я не знал все огни по именам, как прежде, только тех, кто в хирде давно. А болело ничуть не меньше.
Стряхнув дурман стаи, я огляделся. На стенах и в башнях еще бились, а внизу всё закончилось. Нас было чуть ли не вдвое больше, вот и не удивительно, что мы так легко расправились с княжеской дружиной. Впрочем, кто-то мог и удрать. Живичи, кривясь от настигающей их боли, уже начали приглядываться к оружию и броне павших. А вот псы Хундра, наученные на горьком опыте, к добыче пока не притрагивались.
— Агний! — позвал я. — С убитых все снять, сложить в кучу. Потом раздадим кому что нужно. Брать себе разрешаю только кошели и монеты. Браслеты, цепи и прочие висюльки — тоже на хирд. Воров жалеть не стану.
Живич поспешил передать мои слова своим подопечным. И как же порадовало, что все жадные ручонки тут же убрались подальше, даже рубить никому ничего не понадобилось. Может, и не зря Эгиль напридумывал про меня всякого?
— Хундр! Открыть ворота! Пускай Болли с остальными войдут. И да, сначала пусть им крикнут со стены, что это мы, а не князь.
Не хотелось бы потом перебираться через Альвати вплавь.
— Дометий, на тебе стены. Возьми кого нужно и обойди всё, проверь каждую башню. На воротах поставь людей.
Ко мне подошел Простодушный:
— Ну что, пойдем к Жирным?
Он знал, как сильно меня злила кража нашего товара, пусть и невольная. Я постучал пальцами по топорищу и с неохотой покачал головой:
— Сначала Красимир. Жирные уже никуда не денутся, на воротах ульверы.
— Верно. Пусть подождут. К нашему приходу перетрясутся, поди, все.
Я сразу повеселел. А ведь и верно. Они скоро узнают, что Вечевая сторона перешла под мою руку, и вот тогда пожалеют, что не вели дела честно. Пусть вздрагивают от каждого стука в дверь, от каждого проходящего мимо хирдмана!
— Что делать с ранеными? — Херлиф все еще не отошел от меня. — Можно отдать девятирунным. Или на исцеление пустить?
Через стаю я слышал, что раненых у нас немало, больше от стрел, но есть и подрезанные, и оглушенные, и поломанные, одному вон челюсть едва не выбило. Но смертью вроде ни от кого не веяло, Живодер с Дударем справятся.
Хельты? Да, надо бы. Но еще надо поднимать наших низкорунных.
— Живичам под нож. И Пистоса надо поднять на руну. А еще Трудюр должен последним из ульверов перейти в хельты.
Херлиф усмехнулся, похлопал себя по паху:
— Меня тоже пробрало. Хорошо, что такое уже бывало, потому и сумел распознать. А вот новым хирдманам не повезло.
Я дернулся от новой вспышки боли. Воины Дометия столкнулись с кем-то очень сильным.
— Пошли к Дометию Трёхрукого! — крикнул вдогонку Простодушному.
Медленно распахнулись ворота, в них вошел Болли, как всегда, впечатляя своими размерами и толщиной. Его я тоже послал к Дометию. Что-то там у них бой никак не заканчивался. Уж не Красимир ли там? Пытается выбраться из города? Может,есть резон и мне туда сходить?
Но стоило только подумать о том, как из темноты вынырнул Рысь вместе с живичем, что нас встречал у ворот.
— Слушаю, — нетерпеливо бросил я, уже пожалев, что попросил его притащить.