На лбу у одного купца выступили крупные капли пота, он затрясся и крепко стиснул пальцы, чтобы его дрожь не заметили.
— Или кто-то проведет моих хирдманов внутрь, и мы сделаем всё сами. Авось кто и уцелеет.
— Не могу! — простонал купец на живичском. — Красимир сказал, если кто с двумя потоками пройдет около дома, он убьет моих внуков.
Остальные мужи чуток отодвинулись от него, словно только сейчас почуяли князеву вонь. А я понял, почему князь выбрал именно этого купца. Видать, решил, что раз тот не умеет говорить по-нашему, то и столковаться нам будет трудно.
Как хорошо, что мы заранее обговорили, что спрашивать и как отвечать. Сам бы я точно ляпнул про Рысь, который и сейчас притворялся низкорунным толмачом. Пусть думают что хотят, лишь бы не опасались Леофсуна.
— А если ты приведешь в дом карлов в живичском наряде? Князь не всполошится из-за оружных карлов? Или хускарлов?
— Не должон, — через Хальфсена передал купец.
— А чего Красимир хочет? Чего ждет? Почему не выбрался из города? — спросил Простодушный.
— Хочет пересидеть, пока вы реку не откроете, а потом уйти на моей ладье. Как ни крути, а воины с двумя потоками нужны нынче всюду. Может, думал в дружинники податься? Дальше он не рассказывал, — поспешно выложил купец. — Он хотел через стену, отправил одного воина проверить, но тот не вернулся. Вот Красимир и не стал пробовать.
Дометию пришлось несладко на стене. Если бы не подмога Трехрукого и Болли, хирд потерял бы пару-тройку хельтов, так жестоко и яростно бились дружинники Красимира. К тому же там оказался один из приближенных князя, его правая рука или заплечный, что вовремя спохватился, собрал людей, завалил входы в башню и отбивался до последнего. Вот он вызывал уважение, и я приказал похоронить его с оружием в руках. Может, как раз его Красимир и отправил к стене.
— Почтенный Кай Эрлингссон! А вот насчет реки. Когда вы думаете открыть проход? Сейчас самая пора, и с севера идут торговцы…
— Вот Красимира изловим и тогда откроем.
На этом собрание закончилось. Я так и не сказал ни слова Жирным, хотя было видно, что дед ждет. Но мне так понравилась мысль Простодушного насчет страха грядущего, что я решил изводить Жирных своей якобы забывчивостью. Пусть думает, пусть трясется, пусть ждет!
Чтобы не спугнуть князя, я не стал слать много людей. Я сам, понятное дело — Рысь, клетусовец-лучник и один из псов, у которого был необычный дар. Он мог раз в несколько вдохов сорваться с места и исчезнуть так быстро, словно его там и не было. Пока он был хускарлом, то мог рвануть лишь прямо и на шагов пять-шесть, хельтом же он научился поворачивать во время рывка и скакать уже на десять-пятнадцать шагов. Так пес и нападал, и уворачивался, и защищался. Хундр говорил, что его любили на Арене, каждый рывок встречали радостными криками и звоном монет.
В дом мы вошли легко, но уже в сенях нас встретил княжеский дружинник. Благодаря Рыси наши руны его не напугали. Он только хотел спросить у купца, кто это такие, как пес уже вогнал нож ему в горло до самого хребта.
— Снимай! — шепнул я Леофсуну.
И тот высвободил из-под своего дара клетусовца, чтобы казалось, будто дружинник-хельт все еще жив.
Купец говорил, что сам князь засел наверху, в лучшей светелке, один его воин всегда внизу и еще один возле комнаты, где живет купцова сноха и внуки. Всех рунных мужчин Красимир держал взаперти. Я еще подивился, почему он главу рода отпустил на вече.
— Чтобы я разузнал, чего ты хочешь, надолго ли здесь. И еще сказал, чтоб я просил открыть реку. Мол, чем быстрее он уйдет, тем скорее отпустит моих родичей.
И впрямь. А вдруг бы я передумал и решил взять город под свою руку?
Дальше мы разделились. Я с Рысью двинулся к Красимиру, клетусовец и пес — ко второму дружиннику. Меткий стрелок и прыгун должны сладить с ним так, чтоб тот не успел вырезать всю семью купца.
Я думал выбить дверь, но Леофсун меня придержал. Робко поскребся о косяк, дождался ответа на живичском, который я не разобрал, медленно потянул дверь на себя, и в ту щель ужом ввернулся я с топором наготове.
Красимир сидел возле окна с толстенной книгой в руках. Увидев меня, он вскочил, но книгу не бросил, а бережно положил на скамью.
— Норд! Как ты… Почему всего четыре истока? Вот, значит, каков твой дар! Теперь понимаю, как ты пробрался в город незамеченным. Дар не воина, а помойной крысы.
Я лишь ухмыльнулся ему в ответ.
— Что ж, пусть будет так. Всё решит поединок, — торжественно молвил он.