— Рысь, это твоя руна, — сказал я и отошел к стене.
Много чести — со мной биться. К тому же силой мы с Красимиром равны, лучше я Леофсуну отдам благодать, чем попусту тратить на себя. Хотел было сказать Рыси, чтоб перестал скрывать свою силу, но передумал. Пусть князь гадает, воин какой руны ему противостоит.
Леофсун вытащил ножи, к которым привык больше, чем к мечу. Брони на нем не было вовсе, как и шлема. Впрочем, и Красимир не был готов к бою: только пояс с оружием оставил на себе.
Они встали друг напротив друга и медленно пошли по кругу. Красимир сделал несколько выпадов вперед, проверяя прыткость противника. Длинный меч и высокий рост играли ему на руку. Невысокий щуплый Леофсун с двумя ножами, один — скрамасакс длиной в локоть, второй — короткий, лезвие едва ли с ладонь, не казался грозным воином. Да еще и скрытые руны…
Красимир из очередного выпада резко перешел в плотный натиск: удары почти без замаха часто рубили воздух. Рысь уворачивался, всё время пятясь назад, а когда до стены остался всего шаг, он вдруг кувыркнулся князю под ноги, полоснул по икре и поднялся за его спиной. Красимир тут же развернулся, но Леофсун успел располосовать ему плечо.
Любопытно, каков дар князя? Лишь бы не как у Отчаянного, а то крови из него вытекало немало.
Снова ложные выпады, снова плотный натиск, только на сей раз Красимир ждал чего-то такого. Зря Рысь не вытащил меч, потому он никак не мог подобраться ближе. Я лениво отлепился от стены, чтоб подсобить своему хирдману, коли что. Мы тут не в круге чести и не на божьем поединке, и ударить в спину я не побоюсь.
Леофсун вертелся, как головастик в иссыхающей луже. Князь его снова припер к стене. Я шагнул вперед и остановился, услышав нежелание Рыси. Его огонек прямо-таки полыхал задором и восторгом перворунного. И началась пляска! Рысь вдруг подпрыгнул к самой крыше, ударил Красимира ногой в лицо, извернулся в полете и пнул его в спину. Затем его руки замелькали быстрее, чем крылья воробья. Я ждал брызг крови, но Рысь бил не ножами, а кулаками с зажатыми в них рукоятями. Что-то у кого-то хрустнуло.
Звякнул оброненный нож. Леофсун тут же схватил Красимира за запястье правой руки и сильно выкрутил, вынудив того бросить меч. Я мысленно перебирал тех, к чьим дарам он обратился: Дометий, Болли, Трехрукий, клетусовец-ловкач, Сварт… Удар за ударом Леофсун перепробовал все боевые дары.
— Сторхельт? — простонал князь. — Ты же сторхельт!
— Не угадал, дядя, — усмехнулся Рысь, вогнал скрамасакс Красимиру в грудь и скривился, переживая приход благодати.
Одиннадцатая руна. Давно пора! Сколько битв он прошел с того момента, как стал хельтом? Пустынные твари, Брутусово поместье, коняки, ночной бой в Раудборге… А у него ведь нет никакого условия!
Я отрубил князю голову и взял ее с собой.
Внизу нас поджидали уже закончившие свой бой хирдманы. Они не стали играть со своим противником и быстро убили дружинника. Тот и порезать никого не успел.
Кое-как отделавшись от благодарного купца, мы отправились на площадь, где подвесили за волосы княжью голову к деревянному столбу, на котором прежде висело главное городское клепало. Пусть народ полюбуется.
На следующее утро мы открыли для прохода реку, а заодно и Мостовые ворота. Ни к чему одной половине Раудборга отгораживаться от второй. Да и нам так было проще. Охранять город я не собирался. Пусть купцы сами ставят своих людей на ворота и на пристань, ульверы же за ними присмотрят.
Я не опасался внезапной атаки еще и потому, что за седмицу купцы не успеют отправить весточку и получить подмогу от соседних княжеств или от тех же вингсвейтаров.
Так что мы отлеживались, отдыхали, зализывали раны, перебирали оружие и броню, чтоб оставить себе лучшее. И ждали обещанного серебра.
Купцы каждый день подходили ко мне и заводили разговоры о слишком большой дани, о собственной бедности, о жадности покойного Красимира, который забирал себе всё мыто, о коняках, что мешают доброй торговле. Два-три раза я их послушал, а потом надоело. Я запретил ульверам пускать ко мне купцов, вон, пусть Простодушный с Хальфсеном и Милием отдуваются.
В целом, я готов был снизить виру. Пусть не десять тысяч марок серебра, а хотя бы пять! Это уже немалое богатство. Да что там… Огромное богатство! Невероятное! Немыслимое! Но если уступить с самого начала, купцы будут давить еще и еще. Посоветовавшись с ульверами, я решил, что соглашусь уменьшить дань лишь в самом конце, перед уходом из Раудборга.
К Жирным я так и не пошел. Решил играть с ними до последнего. Каждый день я останавливался напротив их ворот, недолго смотрел и уходил, так и не заглянув в гости. Потом и мои хирдманы переняли это. Весь день с утра до вечера ульверы по двое-трое стояли возле их двора, громко переговаривались, швыряли камни в ограду, обсуждали, когда же их хёвдинг прикажет запалить этот дом. Те, кто знал всю историю, не раз упоминали огромный долг Жирных передо мной, называли и сто золотых марок, и тысячи годрландских илиосов.