Смотри, Альрик! Этот костер и эти души в твою честь!
Лишь когда смолкли последние крики из дома Жирных, я заметил, что старик испустил дух.
Глава 11
Виру нам принесли в тот же день, когда был сожжен род Жирных. Много-много серебра и монетами, и витыми гривнами, и перстнями-браслетами. Часть виры уплатили золотом и самоцветами, и до самой ночи Милий, Пистос и другие ульверы взвешивали добро, высчитывали, сколько это будет в серебре, и спорили с раудборгскими купцами. Принесли и коробочки с пряностями. Я открыл одну и расчихался, Рысь едва успел вырвать коробку у меня из рук, чтобы я ненароком весь перец не выдул.
Оружия было мало. Лучшее уже забрал Красимир для своей дружины, а мы его сняли с мертвых тел по праву добычи. Впрочем, я согласился взять и кое-что под хускарлов, на Северных островах пригодится и такое.
Вряд ли горожане набрали ровно десять тысяч марок серебра, но хватило и этого. Мы и так перегрузили корабли, ведь было еще и свое оружие, своя броня, припасы на весь хирд на пару седмиц, собственный скарб…
Добро Жирных мы забирать не стали. Некуда. Серебро, монеты разных земель, украшения, кое-какие ткани взяли, а остальное так и осталось лежать на их дворе. Что-то прихватили соседи, что-то — женщины Жирных.
Мне запомнился один выживший мальчишка, который прожил не меньше десяти зим, но пока не дорос до первой руны. Как же он смотрел на меня! Со злостью, чистой и откровенной. В своих мечтах он явно перегрызал мне горло или вонзал нож прямо в сердце, почти как я когда-то при виде Торкеля Мачты.
Я тогда снял нож со своего пояса, дал тому мальчишке и сказал:
— Запомни. Я Кай Эрлингссон! Подрастешь — приходи ко мне. Буду ждать.
Одна дуреха вдруг надумала, что я собираюсь убить того мальца, разрыдалась, кинулась мне в ноги и давай бить земные поклоны, видать, умоляя пощадить сына, ну или племянника — кем он там ей приходился? А парнишка серьезно так кивнул и засунул нож за плетенку, что была у него вместо оружного пояса. Вряд ли он знал нордский, но суть уловил.
Глядишь, зим через десять на Северные острова придет молодой живич с единственным желанием — убить Кая Эрлингссона. Пусть! К тому времени я уже стану сторхельтом, и ни один юнец не будет мне страшен.
А на другой день мы отплыли. Вверх по Ольхове и прямиком до озера Альдоги.
Я думал, что раудборгцы затаят на нас злобу, ведь мы ободрали их город и оставили без дружины, но даже так нашлись живичи, что захотели войти в мой хирд. Может, позарились на наши богатства? А может, их подослали, чтобы они втерлись в доверие и вызнали про мой дар? Посоветовавшись с Простодушным и Дометием, я отказался брать раудборгцев.
Шли мы ходко, на ночь приставали к берегу. Ближе к Альдоге встретили нордский кнорр, напоминающий малой осадкой живичскую ладью: видать, с самого начала строили с расчетом и на наши моря, и на альфарикские реки. Я приказал вывесить за борт белый щит в знак мира, а когда мы сошлись с кнорром поближе, предложил встать лагерем пораньше. Мы рассказали бы вести из южных княжеств и Годрланда и с радостью бы послушали, что нынче творится на северных землях.
Хвала Скириру, купец слышал прежде о хирде снежных волков, хотя изрядно удивился и нашей силе, и тому, сколько у нас иноземцев, потому сразу же согласился.
Звали торговца Гудмундом. Мне он пришелся по нраву, особенно когда предложил распить бочонок с отличным нордским пивом, я же угостил его годрландским вином, которое на Северных островах подают лишь на стол конунгу.
— Кай, значит, — сказал довольный Гудмунд, отведав иноземный напиток. — Из Сторбаша… Не слышал о таком. Вроде снежные волки ходили с другим хёвдингом, но имени не назову. Запамятовал.
Сам торговец был всего на третьей руне и не старше трех десятков зим, но среди его людей я приметил и хускарлов. Как по мне, Гудмунд изрядно рисковал, раз шел столь небольшими силами в Альфарики. Впрочем, Игуль, тот купец, которого мы провожали в Раудборг, тоже рунами не радовал. У торговцев свой путь, и они не спешат тратить зимы на получение благодати.
— Везу твариные кости и шкуры. Сейчас этого добра на Северных островах полно. Этой зимой Рагнвальдовы воины немало набили добычи. Меха там знатные! В Альфарики вряд ли распродадим, зато в Годрланде, я слышал, такое любят. Не для шуб, конечно, а для дома. На стену повесить или на пол уложить. Небось приятно ноги с лавки сразу в мягкое совать. Зерно бы надо скупать, да много ли его поместится на кнорр? А серебра с него мало, хотя конунг обещал заплатить вдвое. Вот думаю пока.