Фагры и сарапы морщили носы, но те норды, что прожили в Годрланде много зим, расселись вокруг котла и с глупыми улыбками втягивали носом густые ароматы, видимо, вспоминая свои семьи.
Постепенно возвращались из поселка загулявшие ульверы. Вернулся и Хальфсен с ворохом услышанных вестей, уселся рядом и скривился от запаха. Бедолага! Он же только по крови норд, а родился и вырос среди живичей, потому никогда прежде не ел похлебку ярлов. Ну ничего, пусть сначала попробует.
Лавр принес мне запеченную репу и налил пива, только вот его вкус был изрядно подпорчен рассказом Хальфсена.
После тяжелой зимы, во время которой погибло немало сильных воинов, Рагнвальд созвал мужей со всех Северных островов, только вот вчерашним пахарям и козопасам не хватало ни умений, ни сноровки биться с тварями. Это люди все похожи друг на друга: две ноги, две руки, одна голова и одно сердце в груди. Всегда понятно, куда бить и чего ждать. Твари же бывают всякие: порой дольше угадываешь, как ее бить и куда, чем сражаешься.
С одной стороны, такие битвы делают выживших воинов сильнее, дарят им немало рун, но и погибают там гораздо чаще. Хальфсен говорил про сотни убитых, но то было пересказано со слов купцов, да и купцы, поди, не своими глазами всё видели. А как людские пересуды меняют правду, я и сам не раз слыхивал, так что много веры толмачу не давал.
На все Северные острова прославился некий Вагн Акессон, который отважно бил тварей со своим хирдом всю зиму и весну. Я вспомнил того нахального мальчугана, который в еще меньшие зимы, чем у меня, уже был хёвдингом, и порадовался, что он еще жив. Из-за слепого бесстрашия и упрямства Вагну дали прозвище Быкоголовый. Но юный хёвдинг не обиделся, а даже возгордился и велел приделать к своему шлему бычьи рога. Как по мне, глупое решение, ведь с рогами шлем легко сбить с головы или разрубить, зато вполне в духе Вагна.
Впрочем, когда-то и я гордился прозвищем Безумец, не понимая, что это вовсе не похвала. Стюрбьёрн верно сказал: ходить под безумцем не всякий захочет, хёвдинг должен быть разумным. Лучше уж быть Лютым, особенно к врагам, но не к своим хирдманам.
Еще Хальфсен рассказал про ярла Гейра, запомнил его лишь потому, что мы не раз упоминали это имя. Потеряв семью, родовые земли и почти всех воинов, Гейр Лопата решил уничтожать тварей без роздыху. На своем драккаре он ходил вдоль островов и выискивал Бездновых отродий. Его люди гибли, но те, что выживали, получали новые руны, становясь сильнее. Сам ярл всего лишь за год поднялся до восемнадцатой руны, еще немного, и он перешагнул бы через сторхельта. Но с самого начала лета от него ни слуху ни духу. В последний раз его видели в Хандельсби незадолго до появления той морской твари, что перекрыла фьорд. Гейр наспех залатал кольчугу, взял припасы, ушел на север и пропал. Думается мне, на его драккар напало морское чудище и пожрало всех, кто на нем был, потому как на суше вряд ли бы кто с ним сладил.
Ходили, конечно, слухи, будто ярл Гейр получил двадцатую руну и боги забрали его к себе, чтобы оделить новыми дарами, дабы спасти Северные острова, но в такое поверят лишь дети да глупые бабы.
К этому времени похлебка ярлов доспела, и Лавр уже принес большую миску, где в жирном отваре исходили паром куски свиного сердца, печени и легких. Хирдманы вовсю уплетали варево, заедая свежим хлебом и запивая пивом.
Я сидел на склоне холма, выше остальных и подальше от костров, потому видел сразу весь хирд, видел море, лениво накатывающее волны на каменистый берег, видел розовое закатное небо и кривые сосны. Кричали чайки, внизу смеялись ульверы, разговаривая меж собой на смеси языков, чуть поодаль живич играючи рубил дрова. Пристань осталась в стороне, но отсюда я мог различить торчащую мачту «Сокола» и знал, что сразу за ним стоит наша «Лебедушка», так ладью ласково называли в хирде.
Чуть наклонив миску, я отпил похлебку прямо так, через край. И вдруг ощутил, что я дома. Сколько дней мы прошли вместе, сколько рек! А сколько таких ночевок у нас было? Даже с теми живичами, что вошли в хирд последними. Не счесть! Хотя… С того дня, как мы покинули Гульборг, минуло почти три месяца.
Пусть я до сих пор не знал имен всех хирдманов в отличие от Простодушного, пусть не знал, как Дометий, всех их даров, но их огоньки горели во мне! Я слышал их и чувствовал. Возможно, это последний день, когда мы можем так спокойно посидеть. На Северных островах всё будет иначе. Но прямо сейчас я был счастлив!