Да, многие жители Сторбаша никогда не покидали родные берега. Но туда часто заходили торговцы, рассказывали о чудесах, что в мире творятся, привозили, помимо товаров, новые песни и сказы.
Словом, я боялся. Если уж ярл Гейр со своими могучими и опытными воинами пропал, что уж говорить о нас? Вдруг мы не дойдем до островов или нас потопит какая-нибудь тварь после, и все наше богатство окажется на дне моря?
— Херлиф! — позвал я, усевшись и отбросив одеяло.
Отозвался почему-то Хальфсен, тогда я отправил его за своим «малым вече».
Меня чуть кольнула укором совесть: я совсем перестал звать на такие сборища Тулле. Он сильно отстал по рунам, я уже не мог полагаться на него в бою, и это как-то передалось на всё остальное. Я не искал больше его поддержки, не просил подсказок, а сам он не напрашивался. Держался со всеми ровно, но дружбы ни с кем близкой не водил, чаще сидел наособицу, ел наособицу, молчал. Будто поставил меж собой и хирдманами стену. Может, так и надо было по их жреческим обычаям, только по душе ли это ему самому?
Тулле всегда мечтал жить с земли, сажать ячмень и просо, пасти коз, растить детей, но бог судьбы Мамир, видать, уготовил ему иную жизнь. Прежде Тулле был изгоем из-за безудержных приступов ярости, во время которых он мог и убить ненароком, а теперь — из-за видений, чудных речей и покровительства Мамира.
А вдруг ему уже и не интересны мелкие дела хирда? Ведь Тулле говорит с богами, видит мир по-иному, и заботят его теперь совсем иные мысли.
К тому моменту, как подошли разбуженные Хальфсеном Херлиф, Дометий, Хундр, Пистос с Милием, Вепрь да Дагейд с Трёхруким, я уже успокоился насчет Тулле. Пусть лучше спит.
Я поведал ульверам о тревожащих меня мыслях и добавил:
— Потому хочу часть серебра оставить здесь, на Триггее. Мало ли как дальше сложится. Надо, чтоб те, кто выживет, не остались ни с чем, даже если потонут оба корабля или погибнет хирд. И чтоб семьи ульверов, если вдруг им придется покинуть свои дома, тоже смогли купить землю и скот в новом месте.
Речь шла, конечно, о тех семьях, что живут нынче на Северных островах. Сейчас нордов в хирде немного, едва ли два десятка наберется, да и не у каждого из них есть родные, о которых стоит позаботиться. Свистун, к примеру, не женился и не завел детей, а родители давно померли. Родичи Сварта относились к нему хуже, чем к рабу, так что вряд ли он захочет поделиться с ними серебром.
— Хорошая задумка, — кивнул Простодушный. — Надо было еще где-нибудь в Альфарики прикопать.
— Нужно место найти приметное, но чтоб люди туда не забредали, — сказал Хундр.
— Можно, конечно, и закопать, — заметил я, — но лучше передать Стюрбьёрну. К тому же он и его сын умеют читать по-живичски. Если дать ему грамотку с именами всех хирдманов и попросить, чтоб он раздал серебро лишь им и тем, кто назовется родичем кого-то из нас, тогда будет еще надежнее. И я не буду тревожиться, что кто-то из псов сбежит и заберет все добро себе.
Хундр нахмурился, но смолчал.
— Не слишком ли ты доверяешь Стюрбьёрну? — спросил Вепрь. — А ну как приберет всё себе? Как было с Жирными.
— Хочешь, сходим к нему вместе? Поглядишь на него и сам скажешь, что думаешь.
— Я бы сходил, — отозвался Херлиф.
— И я, — кивнул Дометий.
— А живичи? Им ничего говорить не будем? — уточнил Милий, заметив, что с нами нет Агния.
— Пока нет. Если докажут, что им можно верить, тогда и скажем.
Хундр заметно повеселел, поняв, что псы перестали быть изгоями и отщепенцами хирда. Теперь на их месте оказались живичи, и всё из-за одного дурня.
Мы обсудили, чего и сколько оставим на Триггее, потом пошли на пристань, отобрали кой-чего из добычи и оттащили все в укромное место. Я не хотел, чтобы остальные хирдманы узнали об этом до нашего отплытия. Расскажем им потом, когда будем ближе к Северным островам.
Едва рассвело, мы отправились в крепость. Хвала богам, Стюрбьёрн вставал рано, потому нам не пришлось ждать его слишком долго. Я рассказал главе вингсвейтаров свой замысел, дал грамотку с именами всех хирдманов, что заранее написал Милий, и попросил помощи.
— Ну, коли доверяешь, так и я не откажу, — пробасил Стюрбьёрн.