— А если не новую брать? Если что, мы и подлатать сможем, лишь бы мачта да киль были целы.
— Тут уж надо к купцам идти. Но они ведь тоже знают, что ладей нет, так что либо откажутся продавать, либо цену заломят непомерную. Может, и не надо нам ладьи?
Может, и не надо… Дошли же мы сюда на «Соколе», так и воротиться как-нибудь сумеем. Но мы с Хальфсеном всё же прошлись по всей пристани, поговорили и с рыбаками, и с княжескими дружинниками, и с купеческими стражниками. Никто ладью не продавал. И слухи тоже ходили всякие, но больше всего обсуждали некоего Красимира, единокровного брата здешнего конунга, будто он занял Велигородский стол. А ведь Велигород славился тем, что князей гнал взашей и все вопросы решал при помощи народного собрания — вече. И холмградскому конунгу эта весть пришлась не по нраву. Только в одном люди не могли сойтись: поведет ли Здебор войско на Велигород или сам ждет нападения брата.
Воротившись на «Сокол», я понял, что торги с живичским купцом почти закончились. Он брал всё железо, что у нас было, а также все твариные кости и панцири.
Милий, раскрасневшийся от долгих споров, с довольной улыбкой сказал:
— Хорошо сговорились. Цена в половину от той, что на рынке.
— Подымай на треть, — коротко бросил я.
— Что? Да, госпо… хёвдинг, — растерялся вольноотпущенник. — Но он вряд ли согласится.
— Не он, так другой купит. Здешний конунг воевать думает, так что оружие подорожает. А наше еще и под высокие руны годно. Подымай. И скажи, что мы слышали о Красимире Велигородском.
— Да, хёвдинг.
Купец, конечно, рассердился, раскричался, притворился, будто намеревается уйти, но стоило Милию упомянуть нужное имя, как он сразу же притих. И торг начался заново.
Лишь в полдень мы ударили по рукам. Купец пообещал сегодня же прислать подводы и привезти плату, которую я согласился взять не только в золоте и серебре, но и кое-какими товарами. Ткани я пока решил придержать. Если купцам и впрямь закроют путь вверх по Лушкарю, тогда нам дадут за них хорошую цену в других городах.
Так как с покупкой ладьи не задалось, в Холмграде ульверов больше ничто не держало. Но я всё же не спешил уходить, ждал, пока все хирдманы не погуляют день-другой. Дальше, насколько я помнил, с бабами будет потяжелее, словно все ладные девки перебрались сюда, а в тех городках остались только старые, беззубые и обрюзгшие. Сам же больше гулять не ходил, разговаривал с Дометием, с Дагейдом и их людьми, расспрашивал об Арене, об их думах насчет хирда.
Потому я так удивился, когда меня разыскал в корчме Милий и сказал, что некие живичские купцы хотят поговорить с хёвдингом.
— Сказал, что мы больше ничем не торгуем?
— Сказал. Говорят, что не по этому делу. Зовут в дом набольшего из них!
Вины за собой я никакой не знал, к тому же купцы звали, а не князь. Купцов-то чего бояться? Может, разозлились, что я оружие не им продал, а кому другому? Ну так шевелиться надо быстрее.
Я приоделся, надел серебряные и золотые браслеты, кликнул Херлифа, Рысь, Милия и Пистоса. В последний момент решил позвать и Дагейда, оказать ему доверие. Взял бы и Дометия, но тот пока плох в нордском языке и вообще не знает живичского. Не будет же Милий еще и на фагрском всё пересказывать?
Присланный купцами человек явно не был рабом, что меня порадовало. Если гонцом отправили не последнего трэля, а кого-то из сыновей, значит, имеют ко мне уважение и оказывают честь.
Во дворе купеческого дома я убедился в этом еще раз, так как хозяин встречал меня на крыльце, возле резных столбиков с Кудавой. И он, видимо, знал, кого ждет, так как сразу заговорил со мной, а не с Пистосом или Дагейдом, которые зимами и видом больше походили на хёвдинга. Впрочем, золота на мне было больше.
Нас проводили в светлую просторную комнату с щедро накрытым столом, за которым уже сидели восемь зрелых степенных мужей — тоже в богатых одеждах, с перстнями и цепями.
Может, они хотели нанять мой хирд? Например, чтобы провести их ладьи на север. Но для этого не нужно звать нас в гости и заботиться об угощении.
Купцы не спешили с разговором. Они поспрашивали о Гульборге, о Набианоре, сами поделились здешними новостями. К примеру, зимой на восточные княжества напали дикие племена всадников. Они и раньше нет-нет да покусывали окраинные деревеньки, но в этот раз их пришло намного больше. Пожгли несколько городов, увели людей в полон, подчистую выгребли закрома. Князья подняли свои дружины, но сотней-двумя все деревни не оборонишь, а подлые всадники не хотят биться в поле сам-на-сам, как это полагается. Мечутся туда-сюда — не догнать.