— Конунг, здесь есть мой собрат. Мне нужно с ним поговорить!
Получив дозволение, жрец махнул Тулле и вместе с ним скрылся за другой дверью.
— Заплатить мне нечем, — сказал Рагнвальд, — всё серебро уходит на покупку зерна и оружия. Зато в твариных сердцах недостатка нет.
Он выждал, не начну ли я возмущаться и отказываться от прежних слов, а потом продолжил:
— Если хочешь, можешь пойти на острова, где нынче бьются дружинники. Или выберешь сражаться своими силами? Хирд у тебя немаленький, так что сил хватит и самим.
— Сначала я бы хотел сходить в Сторбаш, проведать жену и сына. Потом вернусь и пойду туда, куда скажешь. Но лучше мы будем биться одни. И нам так привычнее, и не надо решать, кто главнее.
Я вспомнил о поручении, что мне дали на Триггее:
— А еще Стюрбьёрн Сильный ждет, когда же ты позовешь на помощь его вингсвейтаров. Он нарочно оставил при себе самых сильных воинов, почти что одних сторхельтов.
— Стюрбьёрн? Сын Олафа? Но он же… Мой отец вырезал весь его род, — растерялся Рагнвальд. — Он же не думает…
— Я знаю Стюрбьёрна не так давно, зато неплохо сошелся с его сыном Гуннвидом, и готов поклясться своим даром, что он давно отпустил прежние обиды. Лишь гордость не позволяет ему бросить Триггей и свою крепость, чтобы прийти на помощь. Тебе надо лишь послать зов!
Конунг еще немного помолчал, а потом вдруг расхохотался:
— Холгер, безднов сын! Ты и впрямь привел хороших гостей в мой дом! Давно я так не радовался!
Золотое Руно заулыбался еще шире, показав разом все зубы.
Отсмеявшись, Рагнвальд встал из-за стола и сказал:
— После таких вестей у меня появилось немало дел. Магнус, проводи гостей в лучший дом, проследи, чтобы их накормили и напоили. Вечером я жду тебя, Кай, и твоих людей на пиру. Поведаешь всем о том, как побывал в Годрланде и что делал в Альфарики!
Глава 4
В Хандельсби, неподалеку от конунгова двора, издавна были приготовлены места для почетных гостей. Там стояли и обычные длинные дома, и бани, и сараи для хранения скарба. От обычного двора гостевой отличался лишь отсутствием скотины и огорода, даже конюшни не было, ведь все гости сюда прибывали не верхами, а по морю.
Нам выделили аж два длинных дома, хотя мы могли бы разместиться и в одном. Милий с Простодушным сходили к пристани и привели хирдманов сюда. Рабы уже вовсю топили бани, тащили одеяла и шкуры, зажигали масляные лампы, выметали случайный сор.
Потом хирдманы по пятеро-шестеро сходили в бани, чтоб смыть пот и соль последних переходов. Я переоделся в лучшие одежды, с трудом вычесал спутанные волосы и заплел их в короткие косицы, надел украшения и вот так отправился на конунгов пир. Весь хирд я, конечно, тащить не стал, сказал, чтоб каждый старший выбрал двоих-троих с собой. Остальные голодными тоже не останутся, им принесут угощения прямо в дома.
Я ожидал, что Рагнвальд устроит великолепный и пышный пир, как в ту зиму, которую снежные волки вместе с Альриком провели в Хандельсби. Тогда всех у дверей встречал чернокожий великан, плясали сарапские рабыни, тогда я впервые попробовал заморские вина и отведал непривычные лакомства. Да, сейчас я понимал, что тот конунгов пир был беднее и хуже, чем любой из гульборгских, на которых я побывал, но всё же подспудно ожидал чего-то такого.
Шагнув за порог, я увидел Рогенду, конунгову жену, одетую в обычное нордское платье, хоть и щедро расшитое золотыми нитями да богато украшенное бусами; сверкали фибулы, мягко покачивались серьги, поверх платка вились тонкие цепочки. Она с улыбкой приветствовала гостей и делала с каждым несколько шагов, как бы провожая к столу. Рядом с ней стояли ее подруги-помощницы, раз уж дочерей подходящего возраста у конунга не случилось.
Внутри пиршественный зал также дышал севером: медвежьи шкуры на стенах, твариные шкуры на лавках. Вместо живичских ярких свечей повсюду висели искусно выкованные масляные лампы, на столах столь же красивые деревянные миски да чаши с вырезанными узорами. Из кувшинов пахло пряными травами, вился дымок от зажаренного кабана, в больших горшках подали форикол из баранины и капусты, из-под протертого ягодного соуса выглядывали ломти тушеной оленины, мимо скользнула рабыня с копченой на сосновых шишках сельдью. Всё то, что хоть изредка, да бывает на столе у любого норда.
Сам Рагнвальд сидел во главе стола, возле него старший сын и наследник Магнус, дальше — старые конунговы дружинники, сторхельты и хельты, несколько ярлов, нынче гостивших в Хандельсби, крупные торговцы, хёвдинги вольных хирдов. Кого-то я узнал, кого-то видел впервые…