Купец расхваливал неизвестных мне мужей так, словно это был товар.
Восемь живичей. Хоть торговец и говорит, что они хускарлы, да только рунами они вряд ли поднялись выше шестой. А у меня только Пистос столь же мал. Я, конечно, хотел увеличить хирд, да только после Гульборга думал, что буду брать лишь хельтов. С другой стороны, где я столько хельтов найду? Уж не в Альфарики точно, тут все хельты по дружинам сидят. И на Северных островах примерно так же.
— А что же они сами не пришли и не попросили за себя? — подал голос Рысь.
— Потому что во всем нужен порядок, — степенно ответил купец, поглаживая свою бороду. — Хёвдинг — это ж почти как отец родной. И мы позвали Кая Эрлингссона, чтобы уважить и показать, что наши сыны хоть и непутевые, но все же не безродные. И что мы, их старшие родичи, отпускаем их по доброй воле и безо всякой обиды.
— Не боитесь отдавать сынов мрежникам? — снова спросил Леофсун.
— Так мы ж не дикие ведуни! Много где побывали, видели разных людей и знаем, что и среди живичей есть гады, и среди мрежников — достойные мужи.
Тут заговорил Простодушный:
— Взять-то можно, но у нас и груз тяжелый, и людей хватает. Увязнет «Сокол» по дороге. К тому же они с броней. И снеди надобно будет больше…
— С ладьей мы пособим.
Так что на следующее утро я в полнейшем изумлении рассматривал присланных мне живичей. Подзабыл я, что здесь не спешат набирать руны, и хускарлами становятся ближе к трем десяткам зим.
Возле корабля стояли мужи тех самых зим: высокие, широкоплечие, светлобородые. У нас в таком возрасте зачастую детей женят, а они решили в хирд податься. Но броня на них и впрямь была справная, носить можно вплоть до десятой руны: и кольчуги, и шлема, и круглые щиты. Оружие тоже не хуже, все железо ковано с твариным прахом.
— Кто-то разумеет нордскую речь? — спросил я.
— Я разумею, — отозвался один. — Зови старшого, скажи, воины от купцов пришли.
Что ж, по-нашему он говорил вполне бойко. Жаль только, руны различал плохо. Или не привык, что малые зимами могут указывать старшим. В Альфарики, видать, так не принято.
Как был, я перескочил с корабля на пристань: в одной рубахе, портках и босой, лишь пояс с топориком прихватил.
— Я старшой.
Подошел к живичу поближе, глянул снизу вверх. Чем же их тут откармливают, что они вырастают такими здоровяками?
— Не дури…
Он поперхнулся своими словами, так как я выпустил рунную силу и чуток надавил.
— Я старшой! — еще раз повторил я. — Звать Кай Эрлингссон. А это мой хирд, мой корабль и мои порядки. Если кому зазорно слушать младшего, пусть идет обратно к отцу и говорит, что такой хирд ему не годится. Может, батюшка поищет другой? Такой, чтобы дитятку понравилось. Чтобы хёвдинг был постарше, корабль побольше, постель помягче, а враги послабее.
Живичи побелели, кого-то качнуло, но они держались стойко. Потому я надавил сильнее.
— Обычно я не беру таких, как вы. Слишком стары. Слишком неумелы! Привыкли спать мягко и есть сытно. В бою такие со страху роняют мечи и мочат портки. Но мне пообещали ладью, если я вас возьму. Впервые мне платят за то, чтобы я взял кого-то. Видать, вы еще хуже, чем я думал.
Один оперся на древко копья, другой схватил соседа за плечо, чтобы устоять на ногах. Терпят. Это хорошо, значит, есть в них гордость.
Я убрал рунную силу. И живичи смогли задышать свободно.
— Как звать? — спросил я у того, что знал нордский.
— Агний из рода…
— Агний. Ты будешь старшим среди живичей, обучишь их нашей речи. И за проступок любого из них отвечаешь ты! Хундр! — рявкнул я.
Тот сразу же подбежал ко мне.
— Да, хёвдинг!
— Покажи левую руку.
Он протянул трехпалую кисть. Живодер умело заштопал рану, а его травки помогли снять красноту и отеки, так что сейчас обрубки пальцев выглядели не так страшно. Но живичам хватило и того, что было.
— Расскажи Агнию, за что я отрубил тебе пальцы. Вепрь! Заберешь броню и избыток оружия! Мечи и топоры пусть носят.
Больше я живичами не занимался. В хирде есть кому о них позаботиться и есть кому рассказать, что тут и как. И, видать, понарассказывали им немало, так как к вечеру я приметил уважительные и боязливые взгляды живичей. А еще услышал, что меня за глаза величают лютым. Так в Альфарики кличут волков за жестокость и злобу. Мне понравилось это прозвище. Не так уж плохо быть Каем Лютым! Куда лучше, чем Безумцем.
Холмградские купцы не обманули и отыскали для нас добрую ладью, за которую я расплатился честь по чести. Только обменялись мы не в самом городе, а выше по реке, на небольшом островке — так попросили сами купцы. Видать, все ладьи были наперечет, и отдавать их иноземцам запретили.