— К бою! — закричал я и швырнул свой страх прямо в стаю.
Хирдман в моей руке слегка пошевелился, кое-кто подскочил сразу, но далеко не все.
— Разжечь огонь! Скорее!
Я и сам отшвырнул сонного пса, нащупал на поясе мешочек с трутом и огнивом. Искру-то я высеку, а жечь что? Ни веток, ни хвороста, ни сухой травы. Тогда я содрал с ноги пса обмотку и в несколько движений поджег.
Утопи меня Нарл! Теперь, в свете от горящей вонючей обмотки, я ясно видел, что никакое это не дерево. Сторхельтовая тварь! Тело ее было сплетено из сотен колышущихся жгутов, которые наверху разделялись, напоминая ветки, а на концах этих веток истекали слюной головы-шишки. Почему я не услышал ее рунной силы прежде? Нет! Не так. Сейчас я понимал, что слышу ее уже давно, меня не шарахнуло ее внезапное появление, просто я будто бы привык к ней. Ведь я не удивляюсь всякий раз, когда вижу рядом с собой кого-то из ульверов, я привык ощущать их рунную силу.
Вокруг раздавались проклятия и возгласы проснувшихся хирдманов. Сбоку зажегся еще один огонь. Потом еще один.
— Уходим, пока она не напала! — велел я. — Вытащить всех, кто еще спит! Скорее!
Есть ли у этой твари глаза или уши? Может, мы успеем убраться от нее подальше?
И мы почти успели. С каждым вынесенным хирдманом ветки-жгуты тянулись всё ниже и ниже, а когда мы подхватили последнего — Видарссона, тварь всё же догадалась, что добыча уходит. И несколько жгутов с силой вонзились в его тело. Я подскочил, рубанул топором, но острая сталь отскочила так, будто ударилась во что-то мягкое, зато крепкое. Тогда я сунул к жгуту горящую обмотку. Твари это явно не понравилось, она заволновалась, замельтешила ветвями, но Видарссона не отпустила. Кто-то из хирдманов на скорую руку смастерил факел и тоже поднес огонь к вцепившимся жгутам, кто-то пытался рубить мечом…
— В Бездну! Вырежьте их!
Дагейд вспорол ножом бедро Видарссона и при пляшущем свете отхватил кусок его плоти с вгрызшимся жгутом. Брызнула кровь. Второй присосался к боку, третий — к голени. Хвала Скириру, они не вошли слишком глубоко.
Мы оттащили Видарссона в сторону. Благодаря дару Дударя кровь быстро остановилась и раны начали понемногу рубцеваться. А меня стало потрясывать от ужаса. Хорошо, что та тварь оказалась небыстрой. Хорошо, что она не напала сразу. И хорошо, что меня разбудила боль кого-то из стаи.
— К-к-коршун, — сквозь стучащие зубы проговорил я. Почему-то меня еще и знобило, хотя ночь была не особо холодной. — К-к-коршун!
— Тут я, — отозвался он. — Пытаюсь разбудить их.
— Н-н-надо раз-развести к-к-костер! К-к-кажись, она б-боится огня.
Через силу я заставил себя встать и нарубить веток. Свежие гореть будут плохо, но искать сухие долго, и мне не хотелось отходить от хирда. Вскоре взметнулись к небу клубы дыма и заплясали языки костра. Дагейд перевязывал раны Видарссона. Коршун сидел возле спящих ульверов и даже не пытался будить их. Квигульв топтался неподалеку, не сводя взгляда с дерева на холме. Нотхелм Бритт что-то бормотал на бриттском, то и дело касаясь пальцами своего лба. Псы нервно оглядывались назад и жались к огню.
— Разбудите их! Хоть пятки в огонь суйте! — сказал я.
— Видарссон спит, — медленно ответил Коршун, — а ему вон сколько мяса вырезали.
— А если они никогда не проснутся? — спросил Хундр.
Я подошел к спящему Стейну, легонько пнул, ущипнул за ухо, похлопал по щекам. Ничего. Поднял ему веко и увидел лишь закатившийся наверх зрачок.
— Бритт, почему ты не спишь? — спросил я. — Ты же хускарл. Спят только хускарлы и некоторые хельты.
Он пожал плечами:
— Я спал далеко, на краю.
Мои пальцы почему-то были липкими, хотя я не вляпывался ни в кровь, ни в грязь. Я понюхал их и учуял сладковатый медовый запах, потом наклонился к Стейну и ощупал его лицо и волосы. Он весь был липким.
— Слюна. Те жгуты… Ветки. С них что-то капало…
Я взял бурдюк с водой и плеснул Стейну в лицо. Ничего! Плеснул еще раз, его же рукавом протер ему рыло, снова полил. Тот лишь закряхтел в ответ.
— Промойте лица остальных. Глядишь, к утру очухаются.
Как только рассветет, вернемся к берегу и уйдем с этого Безднова острова. Ни один ярл не стоит всего моего хирда!
Глава 8
Ждать рассвета пришлось недолго. Я едва успел согреться, как небо медленно начало белеть. Пинками, бранью и водой мы растормошили спящих хирдманов, но, даже встав на ноги, они оставались вялыми. Видарссон не понимал, откуда у него взялись раны, да еще такие чудные. Стейн ощупывал мокрый ворот рубахи и хмуро смотрел вокруг: уж не пропустил ли он дождь? Пес недовольно пытался обвязать ногу хоть чем-то, раз уж его обмотку я пустил на розжиг. Пришлось рассказать им, что было ночью.