Тулле появился лишь к вечеру второго дня, и что-то в нем переменилось. На его шее висели чудные бусы из костяных шариков, на которых были вырезаны руны. От мертвого глаза по лицу поползли темные языки, в волосы вплелись узкие лоскуты, кусочки железа и еще какой-то сор. А еще мизинец на его левой руке был обмотан тряпкой, через которую проступала кровь.
— Тулле?
— Теперь меня зовут иначе, — сказал он. — Мое имя — Фродр.
Меня продрало холодным ужасом.
«Фродр» означает знающий или мудрец. Тут-то ничего страшного, пугало другое. Я слышал, что жрецы Мамира отрекаются от старой жизни, уходят из рода и меняют имена, только не думал, что это коснется и Тулле, ведь он прежде всего сноульвер, а уж потом жрец. А теперь он полностью вышел из-под покровительства Фомрира и перешел под руку Мамира.
Неужто Тул… Фродр хочет уйти из хирда?
— Нет, я не уйду, — усмехнулся краешком рта жрец. — Моя судьба связана с твоей. Тулле не мог помочь, он был слишком слаб, он мало знал и плохо видел. Фродр тоже не силён, зато может подсказать намного больше. Только у каждого знания есть своя цена.
И он бросил взгляд на окровавленный палец.
— Может, не стоило… — неуверенно начал я.
— Это мой выбор.
— Тогда скажи, брать ли с собой Гейра? После его сторхельтовой силы нам было не так худо, как хускарлам после хельтовой. Почему? Будет ли потом хуже?
Фродру даже не понадобилось гадать на рунах или вопрошать богов. Он ответил сразу:
— Хельты отведали твариного сердца. Их тела готовы принимать бо́льшую силу, пусть даже и заёмную. Если в стае будет сторхельт, хельтам от того будет только польза. Они привыкнут, и боль будет уходить всё быстрее. А хускарлы — это обычные люди, без твариной частицы. Если влить в них слишком много силы, они лопнут, как переполненный бычий пузырь.
— Так просто? — недоверчиво спросил я. — Безо всяких загадок? Прежде твои слова запутывали еще больше.
— Однорукий научил спрашивать и понимать ответы, — спокойно молвил жрец.
— Как убить того кабана? Натолкнемся ли мы на морскую тварь? Как победить Бездну?
Раз уж он у нас теперь мудрец, так пусть поведает сразу всё. Но Фродр лишь улыбнулся:
— За каждый ответ надо платить.
— Про хельтов ты рассказал просто так.
— За это ты расплатился болью. Если бы спросил перед последним походом, что будет, когда в стаю берешь сторхельта, даже Фродр бы не сказал ничего.
— Но ты знаешь, как победить Бездну!
Фродр глянул своим единственным глазом так, что я сразу понял: знает, но не скажет. Я еще не заплатил. Или время еще не пришло. Или Мамир нынче встал не с той ноги.
— Мне нужно стать хельтом, — сказал Тул… Фродр.
— Это и есть плата?
— Первая ее часть.
Перед тем как отплыть, я собрал всех живичей, что подобрал в Альфарики, и сказал им прямо:
— В ближайшем походе я положу все силы, чтобы поднять всех до хельтов, отдам дорогие твариные сердца, потрачу немало дней. У вас самые малые руны из всего хирда, а значит, вы — самая большая обуза. Толку с вас мало, а хлопот много. И если кто-то после всех моих усилий решит, что ему дальше не по пути со снежными волками, я могу и разозлиться. Потому скажите сейчас, идете ли со мной или вернётесь домой.
Живичи молчали. Пусть они сами не ступали на кабаний остров, зато видели раненых и слышали наши рассказы. В другой раз им придется биться с подобными тварями, уже не получится отсидеться на корабле.
Семнадцать воинов! Это немалая часть моего хирда, но сейчас они больше помеха, чем подмога с их шестью-семью рунами.
— Мы пойдем с тобой, — сказал Агний.
— Нет, — качнул я головой. — Не мы, а ты. Пусть каждый говорит за себя.
— А мы все станем хельтами? — спросил один из живичей на неплохом нордском.
— Хирд поможет, но не станет делать всё за вас. Кто-то может помереть, кого-то ранят. Но хускарлов в моем хирде больше не будет!
— Когда все сольют два истока, что будет тогда? — спросил другой.
— Будем биться с другими тварями, посильнее. Вроде тех, что были на кабаньем острове, — видя их сомнения, я добавил: — Тем, кто решит уйти, я дам по десять марок серебра. И никаких обид меж нами не будет.
Один живич выступил вперед, глядя мимо меня.
— Хальфсен, дай ему обещанную плату.
Увидев, как толмач отсыпает серебро, поднялся второй живич и тоже получил свою долю. Я знал, что даю им намного больше, чем они заслуживали. Но они всё же шли за мной какое-то время, не бузили, честно исполняли, что велено. И мне легче — не придется тянуть шестирунных аж до хельта.
— Кто ещё?
Я обвёл взглядом оставшихся и уже хотел уйти, как поднялся еще один живич. Пожалуй, единственный, кого бы я не хотел отпускать: Гарма, что умеет видеть скрытое под водой.