Все началось, когда я стала собираться на поэтический фестиваль, куда меня пригласили в качестве гостя и участника собственной программы. Я давно отстала от жизни, новомодные веяния современной поэзии не осознала, как следует, и поехала в надежде на добрые встречи, человечные стихи, интеллигентное общение. Только вот незадача – перед моим отъездом стала ломаться рабочая машина – как-то подергивалась, теряла скорость. Отправляя сотрудников в командировку вместо себя, я не пожалела денег, и мы купили дорогущую запасную деталь – на тот случай, если машина станет в степи. Водитель – человек грамотный, болты открутить и прикрутить сможет, штекера подсоединит, и дальше поедут, как и положено. Это меня успокоило, я уехала в другой город, но было предчувствие, что мой отъезд совпадет с неприятностями. Откуда предчувствие? Не знаю.
Как раз в этот день мы с моей подругой должны были выступать в фестивальной программе, и наше выступление было последним. Поэтому приехали рано, чтобы послушать столичных «звезд». Очень хотелось увидеть и услышать, что происходит сейчас в современной литературе. Пока добирались до зала, позвонила сотрудница: «Ира, не хочу тебя расстраивать, но мы встали в степи». Я опешила: «Трамблер? Дай мне водителя!». Оказалось, что лопнул ремень, который мы поменяли несколько месяцев назад, погнулись клапана, мотор вышел из строя. Как ни странно, это не было для меня новостью – я была готова, хотя поломка оказалась непредсказуемой и по-настоящему катастрофичной: предстоял дорогой ремонт двигателя. Предчувствие не обмануло. Время до выступления еще было, и я договорилась с мужем, чтобы тот поехал на своей машине за сто километров и вытащил моих ребят вместе с товаром на тросе. Спасибо ему, он бросил все дела и поехал. И все время звонил, и спрашивал дорогу. И до места доехал, и взял их на буксир…
А потом стали выступать поэты. И мне почему-то не понравилась эта новая манера – очень качественное словотворчество, почему-то называемое талантом, с выворачиванием изнанки сущего и чувств: грязь улиц, умирающие в онкологии люди, уродство лиц и душ, эмоциональный «смрад» – и все это с телесными «танцами», харизматично, навязывающе, громко и уверенно. Видимо, я действительно отстала от жизни – так хотелось теплых и человечных стихов. Но они потерялись на фоне эмоциональной агрессии. В психологии давно доказан тот факт, что отрицательные эмоции намного сильнее положительных, а мат и оскорбления воспринимаются на уровне заклинаний: действуют сногсшибательно. И на меня подействовало также. А потом позвонила сотрудница: «Ира, мы такую аварию видели… Страшно… Где стела, на повороте… Кажется, все погибли». Я тогда ее слова восприняла плохо, с раздражением – «таланты» столичных знаменитостей наполнили мою душу омерзением, грязью, недоумением, отторжением. Отрицательные эмоции можно перечислять бесконечно. Будто хлынул водопад застоявшейся грязи из вонючего болота.
Потом был наш выход: теплое, человечное чтение о любви и грусти, о женской душе и уюте дома, о сопротивлении злу. Мои стихи даже в подметки не годились новомодным авангардным перфомансам. Они были слишком просты. Подруга, выступавшая со мной в одной программе, была намного моложе, ее творчество оказалось современнее, сложнее и непонятнее. В любом случае, подобранные в одном тематическом ключе, стихи разных жанров хорошо дополнили друг друга в одной программе. Наш номер поставили последним, выступление далось тяжело. Зал устал. В течение сорока минут мы держали внимание зрителей, и у меня были моменты, когда хотелось замолчать и опустить руки с текстом. Но я этого не сделала. Дочитала до конца. Потом подходили зрители, благодарили за хорошее настроение.
И вдруг, словно испугавшись наступившего благодушия, расслабленных улыбок и внимания к нам, провинциалам, главная столичная знаменитость начала громким, хорошо поставленным голосом снова читать свои стихи. Просто так, чтобы привлечь внимание и разбить вдребезги новое настроение спокойствия. Ей это удалось блестяще, любители эпатажа захлопали и почти завизжали. Настроение в один миг стало нервным, наэлектризованным. Но мне всё было уже безразлично, я пошла переодеваться. В конце концов, каждый талант должен получить или силой взять то, что ему причитается. Особенно столичный. Зря, что ли, она тащилась в этот приморский город?