Пошатываясь под тяжестью двух оленей — по одному на каждом плече — из чащи вышел Оладан. Хоукмун и д'Аверк поспешили к нему на помощь.
— Два выстрела — два оленя, — похвастал зверочеловек. — А оружие, между прочим, сделано наспех.
— А зачем два оленя? — удивился д'Аверк. — Нам и одного-то не съесть.
— А звери? Если их не накормить, то к вечеру они накинутся на нас, и даже Красный Амулет их не остановит.
Разделив одну тушу на четыре части, они бросили мясо тихо рычащим мутантам, а сами занялись изготовлением вертела. После еды Хоукмун вздохнул и улыбнулся:
— Говорят, сытная трапеза избавляет от всех тревог. Признаюсь, я только сейчас в этом убедился. Давненько я так не завтракал. Какое все-таки удовольствие — свежая оленина, да еще в лесу…
— У вас превосходное здоровье, Хоукмун, — сказал д'Аверк, не без ловкости разделавшись с огромной порцией мяса и брезгливо вытирая пальцы. — Мне бы ваш зверский аппетит.
— А мне — ваш, — засмеялся Хоукмун. — Того, что вы съели, мне хватило бы на неделю.
Д'Аверк с неодобрением поглядел на него.
Иссельда, положив на траву кость с остатками мяса, неожиданно спросила:
— Интересно, здесь есть поблизости город или село? Я охотно купила бы что-нибудь из одежды… — Девушку, чью наготу скрывал лишь плащ Хоукмуна, заметно пробирала дрожь.
— Мы раздобудем одежду, милая, хотя, боюсь, это будет непросто, — смущенно произнес Хоукмун. — Похоже, здесь полно гранбретанцев, и лучше бы нам не задерживаться, а прямиком ехать на юго-запад, в Камарг. Неподалеку отсюда — граница Карпатии. Быть может, там по пути мы заедем в какой-нибудь город.
— Боюсь, жители не придут в восторг, увидев нас на этой повозке, — заметил д'Аверк, ткнув большим пальцем в сторону колесницы. — Другое дело — если один из нас войдет в город пешком. Но где взять денег?
— У меня есть Красный Амулет, — сказал Хоукмун. — Его можно продать…
Д'Аверк сразу помрачнел:
— Глупец! Этот амулет — ваше спасение. И наше. Он не только защищает нас — без него нам не справиться с ягуарами. Сдается мне, вам не амулет ненавистен, а ответственность, которую он на вас налагает.
Хоукмун пожал плечами.
— Возможно. Наверное, я сказал глупость, но все равно, эта вещь мне не нравится. Видели бы вы, что она сделала с человеком, носившим ее тридцать лет!
— Друзья мои, о чем вы спорите? — вмешался Оладан. — Я знал, что рано или поздно нам понадобятся деньги, и пока в замке Безумного Бога вы рубили наших недругов, выковырял у покойников несколько глаз…
— Глаз? — изумленно переспросил Хоукмун, но успокоился, увидев в руке зверочеловека пригоршню драгоценных камней, которые недавно еще украшали тигриные маски.
— Очень предусмотрительно, — кивнул д'Аверк, — мы крайне нуждаемся в припасах, а леди Иссельда — еще и в одежде. Остается решить, кому идти за покупками, когда мы доберемся до Карпатии. На кого из нас горожане обратят меньше внимания?
— Разумеется, на вас, сэр Гьюлам, — усмехнулся Хоукмун. — Если, конечно, вы избавитесь от гранбретанских доспехов. Сейчас вы скажете, что у меня во лбу Черный Камень, а у Оладана — шерсть на лице… Но не забывайте, что вы — мой пленник.
— Вот как? Вы меня огорчаете, герцог Дориан. Я-то думал, мы — союзники, сражающиеся с общим врагом, связанные пролитой в бою кровью, спасшие друг другу жизнь…
— Что-то не припоминаю, чтобы вы меня спасали.
— Непосредственно от гибели не спасал, но все-таки…
— Я не расположен отпускать вас на свободу с пригоршней драгоценностей, — продолжал Хоукмун, придав голосу суровость. — И вообще, сегодня я очень недоверчив.
— Герцог Дориан, я готов поклясться своей честью. — Взгляд француза стал твердым, хотя тон оставался беспечным.
— Он — с нами, и не раз доказал это в бою, — вполголоса произнес Оладан.
Хоукмун вздохнул:
— Ладно, д'Аверк. Будь по-вашему — доберемся до Карпатии, пойдете в город.
Д'Аверк закашлялся:
— Проклятый воздух! Он сведет меня в могилу!
Они поехали дальше. Шипастые кошки бежали вполсилы, но все же быстрее любого скакуна. В полдень колесница выехала из леса, а к вечеру впереди показались Карпаты. Внезапно Иссельда заметила на севере крошечные фигурки приближающихся всадников.
— Они увидели нас, — сказал Оладан, — и, похоже, мчатся наперерез.
Хоукмун схватил кнут.