Отряд двигался очень быстро, обгоняя всех на дороге, но Старку казалось, что они стоят на месте, так как ландшафт совершенно не менялся.
Геррит чувствовала его нетерпение.
— Я разделяю твои чувства, — сказала она, — Только ты спешишь ради одного человека, а я — ради целого народа. И тем не менее все должно идти своим порядком.
— Твой дар предвидения сказал тебе об этом?
Она рассмеялась.
Была ночь. Отряд расположился на ночлег. Звезды изредка выглядывали из густых облаков. Старку очень нравились эти звезды. Где-то вдали прокатилась по небосклону звезда и, ярко вспыхнув, погасла, озарив при этом лицо Геррит.
— Что-то говорит мне, что все идет своим чередом и конец предопределен. Нам нужно только дойти.
Старк хмыкнул. Такая точка зрения была для него в новинку.
Лошади сбились в кучу, крупами к ветру. Мошкара донимала их, и они недовольно фыркали, мотая хвостами. Извандинцы весело болтали, сидя у своих костров. Ирнанцы, закутавшись в плащи, страдали молча.
— Почему ты так любишь своего Антона?
— Ты же знаешь, он спас мне жизнь.
— И ты прилетел сюда, рискуя потерять жизнь, которую он спас? В этом мире, которого ты никогда не видел? Причем ты даже не знаешь, жив он или мертв… Этого мало, Старк. Расскажи мне…
— Что рассказать?
— Кто ты. Что ты. Даже обладающий меньшими способностями, чем я, может почувствовать, что ты совсем другой. Внутри, я имею в виду. Там какая-то бездонная глубина, которой я не могу даже представить. Расскажи мне о себе и об Антоне.
И он рассказал ей. О своем детстве на жестокой планете, находящейся рядом с Солнцем, где жара убивает днем, а мороз — ночью; где небо раскалывается громом и сыплет молниями; где камни извергаются из земли и земля трясется, а горы рушатся.
— Я там родился. Мы жили в шахтерской колонии. Сильное землетрясение убило всех, кроме меня. Я бы тоже умер, но тамошний народ подобрал меня. Они были аборигенами этой планеты. Они еще не стали людьми. Они были покрыты шерстью. Они мало говорили — только несколько слов. Крики на охоте, предупреждения, зов… Они делили со мной все, что имели, жару, холод и голод. Этого у них было в изобилии. Но их волосатые тела грели мое обнаженное тельце морозными ночами, а их грубые руки кормили меня. Они научили меня великой любви и терпению, научили охотиться на ящериц, научили стрелять, научили жить. Я помню их лица — с низкими лбами, сморщенные, с выступающими вперед челюстями. Для меня они были прекрасными — прекрасными и мудрыми. Мой народ. Мой народ навсегда, единственный народ. И все же они назвали меня Н’Чака. Человек без племени. Вскоре появилось много землян. Им нужны были вода и пища, благодаря которым жил мой народ. И земляне убили всех, ведь это были всего лишь звери. Меня посадили в клетку как любопытный экземпляр. Они совали палки между прутьями решетки, чтобы посмотреть, как я огрызаюсь и рычу на них. Они бы убили и меня тоже, когда бы я надоел им. Но появился Антон. Антон был представителем администрации, вооруженный всеми законами… — Старк криво усмехнулся. — Для меня он был всего лишь одним плосколицым врагом, которого нужно было ненавидеть и стараться убить. Я ведь потерял к тому времени все человеческое. А люди, которые мне встретились, не сделали ничего, чтобы я полюбил их. Антон взял меня. Нельзя сказать, что со мной было очень приятно иметь дело, но у Антона было терпение. Он приручил меня. Он учил меня хорошим манерам. Он учил меня изъясняться словами. Он учил меня тому, что есть люди плохие, но есть и хорошие, и таких большинство. Да, он дал мне больше, чем я получил за всю свою предыдущую жизнь.
— Теперь я поняла, — сказала Геррит. Она поправила огонь в костре и вздохнула: — Жаль, что я не могу сказать, жив твой друг или нет.
— Мы это скоро узнаем, — сказал Старк.
Он лег на холодную землю, вытянулся и уснул.
И ему приснился сон…
Он пробирался по горам за старым вождем и очень злился, что его ноги плохо приспособлены для ходьбы по острым камням. Солнце нещадно жгло его голую спину, камни обжигали ступни.
Старый вождь, ни слова не говоря, спрятался в расщелину скалы, сделав повелительный жест. Н’Чака притулился возле него. Старик протянул вперед свою метательную дубинку. Высоко над ним, на уступе, спрятавшись от солнца, спала ящерица. Ее крупные челюсти были широко раздвинуты, из угла пасти стекала слюна.