Глава 19
В лесу было жарко. Жарко, сумрачно и спокойно. Густые ветви скрывали Старое солнце. Маленькая долина была окружена цветущими кустами, почву покрывал ковер из золотистого мха. Крошечный ручей журчал почти неслышно. Нежные запахи клонили ко сну. Изредка пролетала птица, торопливо пробегал какой-нибудь маленький зверек да удовлетворенно вздыхали привязанные животные с жесткой темной шерстью. Очень приятное место для послеобеденного отдыха после ледяных пустынь, резких ветров и изматывающей скачки.
Тачвару было трудно держать глаза открытыми, но он старался. Он был на страже. Темный Человек выбрал его в проводники и товарищи, потому что он, Тачвар, знал дорогу в Джер Дарод и мог ухаживать за собаками.
Собаки, тринадцать громадных белых призраков, спали, развалясь на мягком мху. Тачвар с горечью смотрел на их исхудавшие тела и старался убедить себя, что они чувствуют себя хорошо. Они вздрагивали, стонали, бормотали во сне. Тачвар знал их сны: воспоминания об охотах, сражениях, кормежках, убийствах. Старые собаки помнили туман, снег и свободные прогулки стаи.
Темный Человек тоже спал. Голова Джерда лежала на его бедре, а Грит храпела с другой стороны. Тачвар искоса взглянул на него, на чужака, все время опасаясь, что странные светлые глаза откроются и заметят его нескромность. Этот человек, даже спящий, был могуществен. Тачвар чувствовал, что если он подползет к этому мускулистому телу, вытянувшемуся, как вытягиваются спящие собаки, то, как бы осторожно он ни двигался, это тело подскочит на секунду раньше и руки с длинными пальцами вцепятся ему, Тачвару, в горло.
И эти руки убьют его раньше, чем мозг за этими смущающими душу глазами обдумает и примет решение.
Великая вещь — умение владеть собой. Эта сила чувствовалась в Темном Человеке. Сила, которая превосходила физическую.
Лицо Старка околдовало Тачвара с их первой встречи в Юронне. Он нашел его очень красивым. Лицо чужое, задумчивое, будто вычеканенное из металла. Лицо воина, покрытое шрамами сражений, лицо убийцы, но лишенное жестокости. Когда он улыбался, казалось, что солнце пробивается сквозь тучи. Теперь, в обезоруживающей невинности сна, на его лице появилось кое-что еще, чего Тачвар не замечал раньше: печаль. Казалось, что Темный Человек вспоминает о потерянном навсегда и оплакивает это.
Тачвару хотелось бы знать, в каких далеких и невообразимых мирах огромного звездного пространства побывал Старк и что потерял.
И он также спрашивал себя, покинет ли он сам когда-нибудь темное небо Скэйта. Нет, если восторжествуют Бендсмены, ответил он сам себе.
Ему тяжело было думать, что только одно их слово сделает всех их навсегда пленниками Скэйта…
Темный Человек пошевелился, и Тачвар поспешил перенести все внимание на свою голубую тунику. Он сбросил серую одежду ученика Бендсменов в Трегаде. Он не выбирал ее и научился ее ненавидеть. Он был сиротой и воспитывался Бендсменами. Вельник нашел его более умным, чем его товарищей, и послал учиться в Джер Дарод. Это была честь, и, хотя учение оказалось тяжелым и нужно было усвоить основы самоотречения, часы свободы в городе были праздником.
Потом его послали в Юронну, и все изменилось. Холодный, суровый, полумертвый город подавлял его ощущением ненормальности. На мрачных улицах никогда не слышалось смеха. Там никто не ходил по улицам, кроме свободных от работы юров с пустыми глазами и одинаковыми лицами. Не было видно ни их жен, ни детей. Там не играли дети, никто не пел, не кричал, не играл на музыкальных инструментах. От Мастеров Собак требовалась строжайшая дисциплина. Тачвар знал преданность человека собакам. Самому ему некого было любить, и он привязался к этим чудовищам. Варик, его единственный товарищ, не мог рассчитывать на это. Из слезливой лояльности он предпочел остаться в Юронне с пленными Бендсменами, не желая помогать силам разрушения. Интересно, как он там сейчас, думал Тачвар, и отвечал сам себе: наверно, неважно…
То, как отнеслись Бендсмены к Педралону, заставило Тачвара задуматься о системе, учеником которой он был.
Его глаза были устремлены к звездам. Он только и ждал дня, когда сможет поехать в Скэг и своими глазами посмотреть на звездные корабли и на людей из дальних миров. Он страстно сочувствовал ирнанцам и почитал Педралона за его утверждение, что ирнанцы правы, а Бендсмены нет. Потом Педралону заткнули рот, а его самого после страшной проповеди выслали в Юронну.