Старк огляделся вокруг. Он увидел равнину, чахлый кустарник, ободранные деревья и настороженные цветы, колышущиеся против ветра.
— Кто-то знает, что мы здесь, — сказал он. — Кто-то послал их искать нас.
Антон взвесил в руке дубинку и вздохнул.
— Я не думаю, что нам удастся убежать или убить достаточное количество этих тварей. И мне хотелось бы еще на какое-то время сохранить свои глаза. Может быть, этот кто-то хочет поговорить с нами?
— В таком случае, — сказал Старк, — столь любезное приглашение к разговору я впервые встречаю на этом треклятом Скэйте!
Птица подняла голову и снова запела.
«Может быть, — подумал Старк, — это и есть естественное поведение птицы…»
Однако он не мог избавиться от ощущения, что за всем этим стоит человеческий разум.
Сделай то, что я прошу, — казалось, говорила птица, — и с тобой не случится никакого зла…
Старк верил и не верил. Будь он один, то, вероятно, решился бы пробить себе дорогу, хотя шансов было маловато. Но он был не один.
Старк пожал плечами и сказал:
— Может быть, нас хотят покормить?
Словно собаки, стерегущие стадо, птицы вели их на запад. Старк поглядывал на небо. Он насторожил уши на тот случай, если Пенквар решит послать своих «стрекоз» в последнюю разведку. Но ни одной «стрекозы» не было видно. Пенквар, видимо, думал только о том, чтобы отнять у деревенских жителей их драгоценный урожай наркотика. Это было важнее, чем искать двух человек, которые почти наверняка погибли, а если нет, то скоро все равно умрут. Во всяком случае, их шансы выкарабкаться и отправиться на Паке были столь ничтожны, что хотя Пенквар и убил бы их без колебаний, попадись они ему в руки, но маловероятно, чтобы он затеял большую операцию по их поиску. У него мало времени и людей.
Старое солнце пылало в зените, и Антон уже начал качаться на ходу, когда Старк увидел два силуэта на гребне холма. Один был высок, его длинные волосы и широкое платье раздувал ветер. Другой был меньше и изящнее. Высокий положил руку на плечо спутника и как бы защищал его. В позах этих силуэтов было что-то величественное.
Птицы, издавая радостные звуки, повели обоих мужчин быстрее.
Высокий человек оказался женщиной, немолодой и некрасивой. Лицо ее было худым и темным, одаренным огромной силой — силой дерева, отвердевшего настолько, что оно могло сопротивляться огню. Ветер прижимал грубую одежду к ее телу. Держалась она прямо и крепко, как будто вышла с победой из многих бурь. У нее были пронзительные карие глаза и темные волосы, тронутые сединой.
Второй был мальчиком лет двенадцати, удивительно красивым, хрупким и изящным, но странное спокойствие его взгляда делало его детское лицо намного старше.
Старк и Антон остановились у подножия гребня. Женщина и мальчик смотрели на них сверху.
Птица снова запела.
Женщина ответила ей такой же песней без слов, затем внимательно посмотрела на людей и сказала:
— Вы не Дети Матери Скэйта.
— Нет, — подтвердил Старк.
Женщина кивнула.
— Мои посланцы почувствовали это. — Она с любовью и почтением обратилась к мальчику: — А что ты думаешь, Сетлин?
Он нежно улыбнулся ей и ответил:
— Они идут не к нам, матушка. Над ними тяготеет пророчество другой женщины.
— Тогда, — сказала женщина Старку и Антону, — добро пожаловать к нам хоть на некоторое время. — Она сделала им знак подойти. — Я — Корверен, а это мой сын Сетлин, самый младший из моих детей. Он нареченный супруг.
— Супруг?
— Мы поклоняемся Богине Льда, Господину Мраку и их дочери Голоду, которые правят нами. Мой сын обещан дочери, когда ему минует восемнадцать лет, если она его не потребует раньше.
— Она потребует, матушка, — сказал мальчик с ясными глазами. — Этот день близок.
Он отошел и спустился с другой стороны холма. Корверен осталась. Старк и Антон поднялись к ней.
Теперь они видели ложбину, где стояли палатки. За ложбиной был отчетливо виден извилистый край плато. Значит, они ненамного уклонились от своего пути. По ту сторону неровного края плато угадывалось далекое и шумное море деревьев.
Лагерь располагался полукругом на свободном пространстве, где играли дети и где взрослые занимались своими делами.
Палатки были коричневые, зеленые и желтые, залатанные разноцветными тряпками, но украшенные гирляндами цветов и колосьями. Перед каждой палаткой стояли корзины с корнями и травами. Знамена, все в лохмотьях, трепетали на ветру.