Они были ровесниками, но Кейм выглядел лет на двадцать моложе своего истинного возраста, Хоффманн — на столько же старше.
«Это твоя страна, тебе и править, а я буду тебе помогать».
То, что по молодости и глупости казалось Петеру проявлением истинного великодушия и благородства, на поверку оказалось холодным расчётом: Кристиан был философом-теоретиком, он создавал концепции, а осуществлять их, делать всю чёрную работу приходилось ему, Петеру. Кейм был мозгом, он — рабочими руками. Слишком поздно он осознал, что пресловутое деление на высших и низших имело место и в самой их структуре: Кейм решал судьбы мира, а он просто внедрял его решения в жизнь.
По иронии судьбы, именно Кейм, считавший рождение детей прерогативой и единственно доступным способом самореализации для плебса, всю жизнь занимаясь любимым делом и играя в любимую игру, получил вдобавок ещё и сына. Из Дэвида ему удалось воспитать достойного наследника. Йоста Хоффманн недолюбливал и побаивался — слишком уж тот напоминал Кейма: такой же яркий, сильный и высокомерный, он считал, что весь мир создан исключительно как игровая площадка для его развлечения и принадлежит ему по праву рождения.
Другое дело — Патрик. С первых минут знакомства Хоффманн почувствовал в швейцарце родную душу: такой же усердный, как и он сам, Патрик считал, что признание и успех надо заслужить. Никому ничего просто так не даётся. Нужно много работать, зарекомендовать себя, и когда-нибудь тебя за это оценят и наградят сполна.
Кристиан с Дэвидом были прирождёнными хозяевами-властелинами, Петер с Патриком — добросовестными трудягами-исполнителями. Девизом первого тандема было «Хочу и возьму!», второго — «Постараюсь заслужить».
Дэвид, как и его наставник, был прирождённым геем. Патрик, как и сам Петер, нет. Но, в отличие от него, у Патрика хватило мужества остаться верным себе. Хоффманн его за это очень уважал.
Когда Кейм ненавязчиво заговорил о том, что «нам с тобой уже не двадцать, и пора подумать о преемнике для тебя», Петер не возражал. «Не пойми превратно, никто не собирается устранять тебя от дел, но речь идёт о будущем — Дэвиду понадобится не один год, чтобы полностью войти в курс дела. Начинать готовить его надо уже сейчас». Ему было всё равно. Внутренне он даже испытал сильное облегчение, как от внезапно замаячившего на горизонте привала в конце далёкого изнурительного пути в никуда. Для себя Хоффманн твёрдо решил, что как только Йост более-менее освоится в новой должности, он добровольно уйдёт в отставку. Займётся наконец тем, к чему лежит душа: откроет свою музыкальную школу, а возможно, даже продюсерскую студию, будет искать одарённых детей и помогать им проявить себя. А Кейм с Йостом пусть делают что хотят — с него довольно.
Осталась самая малость — заключить альянс с американцами: глобализация всё больше затрагивала и их. В последнее время велись активные переговоры о сотрудничестве и координации совместных усилий с Мартином Киршенбаумом, державшим в своих руках ниточки от ключевых марионеток США, а значит, и всего мира. Желая поскорее со всем покончить, Хоффманн соглашался практически со всеми условиями, которые выдвигал Мартин.
Но случай с Патриком внёс в эти планы коррективы: он останется на своём посту до последнего. Его жизнь наконец приобрела смысл.
Он был готов защищать «своего мальчика» и защищал, как мог. Ему удалось убедить Кейма не идти на поводу у Йоста в его рвении отомстить. «Кристиан, ты всегда ценил людей за их личные качества. Дэвид позволил эмоциям взять верх. Это не по-деловому». Кейму на это возразить было нечего. Но Хоффманн понимал, что это лишь временная зыбкая уступка. И что после его ухода Йост отыграется за оскорблённое самолюбие вдвойне.
В один из приездов на историческую родину Киршенбаум привёз с собой дочку. И Хоффманн впервые решился на собственную игру. Не ради себя. Ради «сына». Он велел своему ассистенту позаботиться о досуге девушки, а заодно и о собственном будущем. Патрик всё понял правильно. Пока Хоффманн со своим американским коллегой решали судьбу Корпорации, его ассистент и дочь последнего времени даром не теряли.
***
Дэвида донимали две проблемы. Билл и Патрик. Патрик и Билл. Однажды он уже совершил досадную ошибку, за которую теперь приходилось расплачиваться слишком дорого. Ошибиться повторно он права не имел — эта цена ему была не по карману.
Впрочем, решение одной из проблем замаячило на горизонте.
Помог, как всегда, Кристиан.
— Я заказал его психологический портрет. Думаю, тебе небезынтересно будет ознакомиться с ним.
***
Подобрать идеального исполнителя особого труда не составило — у Корпорации была база данных с людьми на все случаи жизни.
— Красивый мальчик, — сказал он, рассматривая фотографии. — С таким я бы не отказался и бесплатно.
— Я предпочитаю заплатить, — отрезал заказчик. — И потребовать отчёт о выполненной работе. Запомни, милый, если что пойдёт не так, я тебя сгною. Но если сделаешь всё как надо, о будущем можешь не волноваться.
Парень кивнул.
— Есть одно усложняющее обстоятельство — он девственник.
Парень хмыкнул.
— Да ну? С такой внешностью?
Дэвид пропустил его замечание мимо ушей.
— И последнее: я хочу, чтобы ему понравилось. Ты должен привить ему вкус к этому.
Парень улыбнулся.
— Не волнуйтесь, господин Йост, всё будет в порядке.
***
— Дэвид…
— Да, мой хороший?
— А ты мог бы забрать меня завтра из школы?
Дэвид насторожился.
— А водитель что, не может?
— Может. Но я бы очень хотел, чтобы за мной заехал ты. Ну пожалуйста, Дэвид!
— Разве тебе можно отказать, мой хороший?
— Только не опаздывай! Чтоб в три уже ждал у ворот, хорошо?
На скамейке у ворот гимназии, побросав на землю рюкзаки, сидели трое парней — судя по всему, одноклассники Билла. Перед ними стоял сам Билл и что-то взахлёб рассказывал, бурно жестикулируя. О том, что его ждут, он, похоже, совсем забыл. «А ещё просил меня не опаздывать», — мысленно усмехнулся Дэвид. Выждав пару минут, он вышел из машины и, коротко посигналив, помахал обернувшемуся мальчишке рукой. Билл что-то коротко сказал ребятам, они похватали свои рюкзаки и вместе двинулись к выходу.
— Это Дэвид, мой друг! — торжественно представил он его. — Я вам о нём рассказывал.
Мальчишки смотрели на Дэвида как на живую легенду — можно только догадываться, чтó он им там наболтал, — и завистливо косились на его машину: подъезжавшие за учениками лимузины — сплошь «мерседесы», «БМВ» и «ауди», воплощавшие так ценимую их отцами солидность и респектабельность, — ни в какое сравнение не шли с его «мазерати». Дэвид улыбнулся.
— Мы с Билли сейчас едем на мороженое. Присоединяйтесь.
— Ребята, поехали! — по голосу Билла, по тому, как просияли лица его приятелей, он понял, что предложение попало в точку. — Дэвид, он очень классный. Вот увидите!
Билл от переизбытка чувств захлёбывался словами. Дэвида осенило: мальчишка им гордится, гордится настолько, что решил таким нехитрым способом похвастаться им перед друзьями.
***
Всех его одноклассников после занятий забирали неработающие мамы или, как в его случае, нанятые водители. И только за Книспель заезжал её взрослый поклонник — стремительно набирающий популярность рэпер-араб. Изабелль, которая и без того была жуткой задавакой — она считалась первой красавицей школы, — теперь вообще возомнила о себе невесть что.
Книспель надо было проучить. Пусть видит, что у него тоже есть старший… друг, ещё круче, чем её. Манёвр удался на славу — Книспель, дожидавшаяся своего араба на соседней скамейке, едва шею не свернула, пожирая взглядом Дэвида и его тачку.