Этот неприметный бар, спрятанный в полуподвальном помещении старого дома на тихой тупиковой улочке, Патрик облюбовал ещё в начале своей работы в Корпорации. Впервые, если уж быть точным, он зашёл сюда после инцидента с Йостом.
С тех пор это превратилось в привычку. Привычка всё больше набирала силу и становилась зависимостью.
Патрику было всего двадцать семь, но жизнь его была кончена.
Корпорация напоминала альтернативную реальность: то, что за её пределами считалось извращением, здесь было нормой — все коллеги и начальство были геями. О своей ориентации Патрик предпочитал не распространяться: в подобном окружении, как ни абсурдно это звучит, извращенцем выглядел бы он, — а на расспросы коллег неизменно отшучивался, что пока не нашёл «того единственного».
На корпоративные вечеринки все приходили со своими парнями, на столах у коллег красовались снимки бойфрендов, а на десктопах компьютеров — мальчики модельного вида, вокруг прелестей которых вертелись все разговоры во время перекуров. В ответ на очередной промах Буша реакция была одна — снисходительная усмешка: «Ну, а что вы хотите? Это же потомственный политик, да ещё и натурал. Пока у власти они, в мире и будет бардак». Поймали кого-то на взятке или махинации? А чему тут удивляться: им плевать на судьбы мира, им детей кормить надо.
Патрик чувствовал себя изгоем. Мощная промывка мозгов словом и делом бесследно не минула: ему всё чаще казалось, что он попал в Зазеркалье, что нормальны как раз все они, а дурак и извращенец — это он.
Поначалу он был уверен, что принял единственно правильное решение и что хуже того, что предлагал ему директор по контроллингу, ничего быть не может. Жизнь показала, что он ошибался. О том, что на самом деле тогда произошло и почему Патрик сменил перспективную работу в самом престижном отделе на заштатную должность ассистента президента, знали, кроме него, только Йост, Хоффманн и Кейм. Остальным оставалось только догадываться, чем они и занимались с упоением. Какие только слухи о Патрике не ходили! И что он настолько туп и бездарен, что удержаться у Йоста ему не помогла даже смазливая мордашка, на которые тот был так падок. Что он настолько глуп и наивен, что посчитал, будто приёмная президента — гораздо лучший трамплин для карьеры, чем отдел Йоста. Поговаривали даже, что он любовник Хоффманна. Что, опять же, вызывало смешки: это до чего же надо любить деньги, чтобы променять видного во всех отношениях Дэвида, которого вожделела половина фирмы, на дряхлого старика, который, к тому же, не сегодня-завтра уйдёт.
Старик, надо отдать ему должное, относился к нему очень хорошо: учил, опекал и поручал проекты, которые по своей важности намного превосходили требования его актуальной должности и ничем не уступали заданиям Йоста. Да и зарплата у него была отнюдь не ассистентская. В материально-профессиональном плане ему жаловаться было не на что. Но что касается карьеры… Патрик понимал, что её первая ступенька окажется и последней. И даже на ней он сможет продержаться ровно до тех пор, пока у власти Хоффманн. Чрезмерная необъяснимая благосклонность президента, к слову сказать, его тоже напрягала — подсознательно Патрик всё ждал, что старик тоже начнёт распускать руки, и тогда его уже никто не спасёт.
Он начал сожалеть о своей безрассудной принципиальности и малодушно проигрывал в воображении сценарии альтернативного развития событий. Не секрет, что Флориан Вальберг, восходящая звезда Корпорации, тоже начинал во всех смыслах под Дэвидом, а сейчас он один из самых влиятельных людей в структуре. Да и сам Йост неизвестно где был бы сейчас, если бы не его связь с Кеймом. У Дэвида была репутация мужчины увлекающегося и любящего разнообразие — дольше полугода в его спальне никто не задерживался. Потерпел бы пару месяцев, а сейчас, глядишь, уже возглавлял бы какой-нибудь отдел.
Но хуже всего было даже не это. Патрика донимали сны и раздирали фантазии. Чем яростнее он боролся с ними, тем сильнее становились они. Постоянную девушку он себе так и не завёл: работа вкупе с депрессией и рефлексией отнимали всё время и силы. Девушки обижались на невнимание и бросали его. Да и знакомиться с женщинами особо было негде: коллектив на работе был почти полностью мужским, даже секретари, и те были парнями. Очень хорошенькими, надобно заметить. По некоторым и не скажешь, что мальчики. Именно они превращали его сны в сладкие кошмары. По части женственности и сексапильности эти холёные леди-бои могли дать фору любой девушке и совратить любого натурала. И Патрик, возможно, даже плюнул бы на свои принципы и сдался окончательно — какая в жопу разница? — да вот только куколки эти, как истинные женщины, предпочитали мужчин с деньгами и перспективой. В этом мире всё было, как везде, только наоборот.
Впрочем, женщины в Корпорации всё же были. Но ещё неизвестно, кто был противнее: сами геи или эти креативные дамочки — пригретые Кеймом слэшеры из отдела пиара и пропаганды, даже в туалет ходившие со своими ноутбуками. У них было только два состояния: «Не трогайте меня, я пишу!» и «Отстаньте от меня, у меня не пишется!».
Об уходе из Корпорации и думать было нечего: после всего, что он здесь узнал, в живых его бы не оставили, а если чудо и случилось бы, это всё равно не имело смысла — Йост достал бы его везде.
И когда Патрик уже потерял всякую надежду и от отчаяния и безысходности всё чаще заглядывал в стакан, в конце его туннеля забрезжил свет.
Молли могла стать той Ариадной, которая не просто выведет его из тупика, но и приведёт к вершине с несметными богатствами.
Вскружить голову юной неопытной дурочке, тщательно оберегаемой не в меру заботливым отцом от реальности и внешнего мира, особого труда не составило. Ну, а Хоффманн — дай ему Бог здоровья и долгих лет жизни! — не пожалел красок, чтобы впечатлить его достоинствами отца. Самому Мартину это тоже оказалось на руку. Он собирался в ближайшем будущем полностью переключиться на шоу-бизнес, но ему не на кого было оставить остальные дела, касающиеся политики и экономики, — в его ближайшем окружении не было человека, которому он достаточно доверял бы. Ввести в игру послушный и лояльный ему джокер и спутать все карты кружившим над ним стервятникам показалось главному кукловоду мира заманчивой идеей. При таком раскладе в выигрыше оставались все. Кроме Йоста, разумеется, грядущее низвержение которого радовало Патрика даже больше, чем собственное вознесение.
За это следовало выпить.
Патрик уже почти допил второй за этот вечер бокал виски, когда входная дверь отворилась и в бар вошёл белокурый парнишка лет двадцати. Заказав пива, он принялся растерянно озираться в поисках свободного места. На миг задержал взгляд на столике Патрика и заскользил глазами дальше. Патрик улыбнулся: с кружкой пива в руках это нежное ангелоподобное создание смотрелось крайне забавно. Настроение, подогретое хмелем и радужными перспективами, было на высоте. Хотелось любить весь мир. Ну, или хотя бы…
— Присоединяйся, — Патрик подозвал паренька взмахом руки.
Тот благодарно улыбнулся, присаживаясь.
— Спасибо, надеюсь, не очень вас стесню.
Хороший мальчик, только уж больно вежливый и застенчивый. Такие всегда вызывали у Патрика симпатию и желание защищать и опекать. Он даже в школе постоянно заступался за подобных неженок — ему нравилась роль старшего брата и друга.
— Да какое там, — рассмеялся Патрик. — И мне веселее будет.
— Ян, — протянул руку парнишка.
***
В понедельник Патрик впервые шёл на работу как на праздник.