Чтобы не поддаваться лишнему искушению, Дэвид даже на Рождество решил не возвращаться в Германию. Взамен он пригласил Кейма в Эмираты, а Биллу отправил подарок по почте и поздравил по телефону. Кристиан внимательно ознакомился с собранными им материалами, снабдив их по привычке дельными комментариями, и дал добро. Можно было брать курс на Америку.
В начале января 2005 года Дэвид улетел в Лос-Анджелес, куда год назад Мартин перенёс из Нью-Йорка свою штаб-квартиру — поближе к индустрии развлечений, с помощью которой он собирался управлять миром будущего.
***
Обоснование необходимости предоставить поддержку ОАЭ, разработанное совместно с Кеймом, было на высоте: содействие Эмиратов международной борьбе с терроризмом и желание противостоять ему с помощью новейших технологий; подтверждение обязательств не использовать немецкую военную технику против Израиля; защита доминирующих позиций в нефте-и газодобыче в регионе Персидского залива; стратегическое партнёрство с рядом ведущих стран мира; непосредственная близость к ключевым международным транспортным маршрутам; военное противостояние Ирану; гипотетическая возможность сыграть, в случае надобности, роль сдерживающего фактора в израильско-палестинском противостоянии.*
Мартин дал добро. А это значило, что, несмотря на бюрократическую волокиту в Сенате и прочих ведомствах, решение можно было считать принятым.
Но, хотя с арабским вопросом и было покончено, в Америке Дэвида удерживали ещё кое-какие дела. Во-первых, Кристиан в своих прогнозах не ошибся: после женитьбы Нуо на Молли Мартин начал активно привлекать зятя к делам. Надо было присмотреться к Патрику в новом амплуа и убедиться, что всё идёт по плану. Во-вторых, новаторская идея Мартина об управлении массами через поп-идолов показалась Дэвиду очень привлекательной и перспективной — использовать передовые американские PR-технологии вполне можно было и в Европе. Оба преимущества затянувшейся командировки переплетались и взаимодополнялись: под прикрытием «стажировки» у Мартина можно было беспрепятственно контролировать Патрика. Патрик был умничкой и вёл себя безупречно, чему не в последнюю очередь способствовало возобновление его тайной связи с Яном.
Чем больше Дэвид проникался идеями и теориями Киршенбаума, тем сильнее убеждался, что Билл словно создан для подобных целей.
А начав думать о мальчике в деловом ключе, он уже не смог остановиться: то, с чем он так долго боролся и подавлял, наконец прорвало. Дэвид вдруг понял, до чего же он соскучился, нет, истосковался по Биллу. Не прельщала даже возможность слетать на выходные в Эмираты или вызвать Али в Америку. Более того, одна мысль о смазливом арабе, как и о ком-либо другом, вызывала теперь лишь брезгливость и отвращение к себе.
Дэвид часто вспоминал Билла и время, проведённое с ним вдвоём, их вечерние посиделки и разговоры. И всё чаще в памяти всплывал их последний совместный день в Хайде-Зольтау. Никогда ещё не видел он Билла таким счастливым. Да и сам он радовался, как ребёнок. Дэвид был баловнем судьбы и бывал в жизни счастлив по-разному, но вот так, по-детски беспричинно, — впервые.
Вот они катаются на американских горках. Билл визжит от страха и восторга, обняв и крепко прижавшись к нему. А вот Билл хватает его за руку и тянет за собой, чтобы показать мелькающую среди веток белку. Руку Билл по рассеянности так и не отпускает, и они потом ещё целый час гуляют по парку, взявшись за руки. Потом они едят мороженое, и Билл шутливо слизывает с его пальцев сладкие потёки.
И на задворках сознания эхом отдаётся еле слышное «Ятебялюблю».
Тогда всё это казалось Дэвиду спонтанным проявлением детской непосредственности. Сейчас, на трезвую голову, он видел в поведении Билла то, чем оно было на самом деле — неумелыми робкими юношескими попытками заявить о своих чувствах и «прощупать почву». Мальчишка, насколько позволяли ему смелость и воображение, пытался таким образом намекнуть ему на свои чувства. И ждал, что он как старший сделает первый шаг. Всё было так просто, логично и… ожидаемо — не этого ли он добивался? И теперь, вскружив голову бедному мальчику, он готов пойти на попятную. И тут же отчётливо понял, что не готов. Не из чрезмерной порядочности. Из-за себя самого.
Как там говорил Кейм? «Мы правим миром, а нами правит красота».
Что ж. От себя не убежишь… Пора возвращаться домой.
***
— Привет, Заки. Как дела, как Билли?
— У него всё хорошо, господин Йост, он сейчас к экзаменам готовится. Но очень скучает по вам.
— Я на следующей неделе возвращаюсь в Гамбург. Никак не могу определиться с подарком для него. Что посоветуешь?
— О, в этот раз вам будет очень легко ему угодить. — Даже по телефону чувствовалось, как заулыбался охранник. — Он уже пару месяцев с ума сходит по одной безделушке. Господин Каулиц наотрез отказался покупать, так мы теперь каждый день по дороге из школы делаем остановку у «Тиффани», чтобы он мог полюбоваться. Я даже снимок сделал — так и подумал, что вы будете спрашивать. Переслать?
— Спасибо, Заки, с меня полагается. И, разумеется, мой приезд должен остаться сюрпризом.
— Разумеется, господин Йост.
***
Было душно — в Лос-Анджелесе, несмотря на ранний май, уже началось пекло. В Гамбурге сейчас, наверное, хорошо. Впрочем, в Гамбурге всегда хорошо — там Билл.
Дэвид улыбнулся своим мыслям и открыл небольшую плоскую коробочку, обитую красным бархатом. На атласной подушечке красовался чёрный кожаный ошейник с бриллиантовой звездой посередине. Рядом лежал маленький прямоугольник из плотной бледно-розовой бумаги с надписью от руки: «From LA with love».
Некоторое время Дэвид смотрел на записку. Взял в руки. Повертел. Положил обратно. Снова убрал.
Так и не решившись, он вздохнул, обозвал себя старым сентиментальным идиотом и, захлопнув шкатулку, отправил записку в шредер.
Комментарий к Часть 2. Власть идеи. We Control the World!
Источник использованных в тексте статистических и аналитических данных по Ближнему Востоку — И.С. Берг. «Ближневосточный вектор немецкого экспорта вооружений».
========== Часть 3. Власть несбывшегося. ==========
Инаугурация была назначена на пятницу.
— Фло, задержись на минуту, — привычным тоном распорядился Дэвид после совещания и тут же мысленно выругался: собственно, хозяином кабинета был уже Вальберг — вчера даже табличку на дверях сменили, — а он и дальше командует по привычке. Сегодняшнее совещание уже проводил новый босс, а он присутствовал как пассивный наблюдатель. Не то чтобы это было и вправду необходимо — к передаче дел они приступили заблаговременно, три месяца тому назад, и Вальберг, до этого двенадцать лет проработавший под его началом, семь из которых — заместителем, чувствовал себя в новом амплуа, как рыба в воде. Но Дэвид не спешил оставлять отдел — слишком тяжело давалось ему прощание с любимым детищем, которому он отдал полжизни.
— Слушаю, господин президент! — шутливо козырнул Вальберг.
— Отставить. — Дэвид ослабил узел галстука и в знак извинения улыбнулся. — Ты на банкет с кем пойдёшь?
Флориан, упрямо сомкнув губы, уставился в окно.
— Я так и думал. Приходи с Франком.
Флориан присвистнул и с недоверием повернулся к Дэвиду.
— Я что-то пропустил? В честь твоей инаугурации вышла амнистия на мой моральный облик?
— Можно сказать и так, — рассмеялся Дэвид и примирительно похлопал его по спине: — Не обижайся. Я всего лишь выполнял поручение того, от кого всё зависит. У меня тогда не было выбора.