— А что здесь непонятного? — чувственный рот Фабиана скривился в циничной усмешке. — Как говорит наш финансовый директор, из всех валют молодость и красота больше всего подвержены инфляции и девальвации.
Юлиан скис — Фабиан поднял больную тему.
Если ты мальчик, если ты хорошенький, если тебе от шестнадцати до двадцати, для тебя наступало восхитительное время, удивительным образом сочетавшее в себе все радости взрослой жизни с главным преимуществом детства — беззаботностью. Разумеется, при условии, что у тебя был взрослый, состоятельный во всех смыслах покровитель. Но если ты мальчик, если ты хорошенький, если тебе от шестнадцати до двадцати, и если ты достаточно умён, чтобы грамотно всем этим распорядиться, найти себе приличного любовника ничего не стоило — они сами тебя находили. Единственное, что от тебя требовалось, — это сказать «да» правильному мужчине и получить от него максимум. Покровители брали на себя всё твоё содержание по высшему разряду, водили в эксклюзивные места, куда самостоятельно до восемнадцати, да и после тоже, не попадёшь, и, что самое главное, у тебя никогда не было проблем с сексом. Ну, почти никогда: возможно, учитывая возраст любовников, случался он не так часто, как хотелось бы, но всё равно чаще, чем у сверстников, вынужденных обихаживать и уламывать несговорчивых девчонок. Это был пропуск во взрослую жизнь класса de luxe и свобода от родительского деспотизма.
Кейм не одобрял отношений между мужчинами старше двадцати, считая их проявлением инфантилизма. И всячески поощрял разновозрастные союзы. «Лучшее средство от юношеского одиночества, депрессии и неприкаянности — надёжный взрослый друг, — утверждал он, — а любая дурь легко выбивается из подростков крепкой мужской рукой и твёрдым членом. Только воспитав настоящего мужчину, ты сам становишься мужчиной». Мнения Кейма оказалось достаточно, чтобы в Корпорации — а с ростом её влияния — и за её пределами, — покровительство взрослых мужчин юношам превратилось в культ. Наличие подопечного мальчика, за содержание и подготовку которого к взрослой жизни ты нёс полную ответственность, превратилось в непременный атрибут принадлежности к элите. И, напротив, его отсутствие было таким же пятном на репутации и препятствием для дальнейшей карьеры, как статус холостяка в «цивильных» компаниях и структурах. Покровительство молодёжи приравнивалось к общественно полезной работе. Это было престижно. Это была возможность под благовидным предлогом до конца жизни, насколько хватит сил, трахать молоденьких смазливых мальчиков.
Но длилось это золотое время, к вящему мальчишескому сожалению, недолго. Задачей мужчин было подготовить подростков к взрослой жизни, а не полностью избавить их от неё. Предполагалось, что до наступления полного совершеннолетия юноши с помощью старших покровителей смогут крепко встать на ноги. А это значило, что за отпущенный срок нужно было заложить прочную основу на будущее: поднакопить денег, получить или хотя бы начать образование, а в идеале — найти приличную перспективную работу.
— Если вовремя не подсуетишься и не устроишься, будешь сосать хуй, — поучал напарника Фабиан, возраст которого приближался к роковой отметке. — Но уже бесплатно. А лучшего трамплина для карьеры, чем постель Кейма, нет. Он оценит, что я предпочёл его Йосту. Со всеми вытекающими из этого бонусами.
Вряд ли кто-то заботился о своих парнях больше и лучше Кристиана Кейма, прекрасно осознававшего всю глубину личной ответственности за правильное внедрение собственной теории в жизнь. Его пример должен был быть безупречным. И каждому из его любовников грезилось такое же блестящее будущее, как у легендарного Дэвида Йоста. Если наличие взрослого солидного покровителя приравнивалось к участию в беспроигрышной лотерее, то стать мальчиком Кристиана Кейма означало сорвать в ней джек-пот. Правда, к кандидатам на своё покровительство тот выдвигал такие немыслимые требования, что проще было самому выбиться в люди, чем их удовлетворить.
— А президентская постель чем хуже? — не унимался Юлиан. Он пришёл в Корпорацию всего неделю назад и хватался за любую возможность порасспросить о здешних порядках Фабиана, имевшего за плечами трёхлетний опыт работы. — Дэвид, к тому же, и мужик видный.
— Кейм, если на то пошло, не хуже. А Йост, может, и видный, но в упор не видит, кого трахает.
— Я слышал, он охуенный любовник.
— Был. После Каулица он пользует парней, как резиновых кукол. В отличие от Кейма, у которого с возрастом прямо пунктик на том, чтобы молоденькие мальчики тащились от него, а не от его денег. Говорят, в постели готов в лепёшку разбиться, так что ещё неизвестно, кто кого ублажать будет, — ухмыльнулся Фабиан и, перехватив взгляд Кейма, призывно улыбнулся.
Юлиан выглядел ошарашенным. Пресса вовсю смаковала скандал года — разрыв идеальных отношений мировой поп-звезды Билла Каулица с его мужчиной, но сам мужчина, несмотря на пятилетнее анонимное мелькание в таблоидах, по-прежнему оставался тайной за семью печатями.
— Постой, — осенило Юлиана. — Так Билл что, с Йостом спал?!
— Ну да — кому ещё такого трахать? — ответил вопросом на вопрос Фабиан и, упиваясь ощущением собственной осведомлённости, снисходительно пояснил: — Корпоративная верхушка не любит светиться в прессе и имеет достаточно власти, чтобы заткнуть пасть бульварным писакам.
Разговор быстро перешёл на сплетни из жизни звёзд и Корпорации.
***
На виллу Кейма приехали за полночь.
Приглашённые — их с Кристианом личные друзья плюс «цветы» для гостей, всего человек тридцать — толпой ввалились в огромный просторный зал на первом этаже, специально отведённый для вечеринок и обставленный соответственно: удобнейшие кожаные диваны, низкие столики, приятный полумрак. В углу матово поблёскивал стеклом и хромом роскошный бар — гордость Кристиана, где он предавался любимому хобби, самолично смешивая для гостей коктейли. «Самый пафосный клуб Гамбурга, — шутили «завсегдатаи». — Уж не знаем, кто там хозяин, но в барменах — сам Кейм».
Отрывались все, кроме виновника торжества.
Вдрызг обдолбавшийся — явно с горя, что самый желанный мужчина Корпорации отверг его, — Юлиан в экстазе танцевал стриптиз на барной стойке. Совесть Дэвида не мучила — судя по взглядам, которыми пожирали бесхозного эльфа зрители, без мужского внимания он этой ночью не останется.
Из невидимых колонок Адам Ламберт с надрывом вопрошал: «Whataya Want From Me?» Гости охотно и наглядно объясняли.
Сладкая парочка, Вальберг с Бригманном, оба уже в достаточной кондиции, чтобы не обращать внимания на Кейма, сосались так самозабвенно, будто впервые дорвались друг до друга. Впрочем, Кейму тоже было не до них — слишком уж занят своим блондинчиком: того и гляди, завалит прямо здесь. Дэвид смотрел на них, не в силах оторваться. В умелых мужских руках мальчишка плавился, как масло на солнцепёке, — вот-вот потечёт. Вот, вроде, совсем не его тип, но с-с-сексуальный, сучонок — умеет подать и отдать себя. Кристиана вело, как двадцатилетнего, — от одного вида кончить можно. У Дэвида встал. Вспомнились их с Крисом прежние совместные «квартеты». В голове лихорадочно завертелись шальные мысли: «А что, если хотя бы так? Предложить ему „тройничок“? Нет, забудь: он не захочет. Неправильно поймёт. Или, хуже того, поймёт правильно».
Yeah, it’s plain to see
that baby you’re beautiful
And it’s nothing wrong with you
It’s me, I’m a freak
Кейм, видимо, что-то почувствовал — всегда понимал его без слов. С трудом отлепившись от присосавшегося к нему мальчишки, он подошёл к дивану, на котором сидел Дэвид, и, склонившись над ним, мягко, но решительно отобрал у него из рук стакан с виски.