— Мальчик, мы сделаем этот мир…
— …лучше, — с издёвкой подхватил Дэвид.
— Именно! — хохотнул Кристиан. — Теперь я в этом уверен.
— И что, равным тебе я стал только вчера? — спросил Дэвид за поздним завтраком, когда главное уже было сказано. — Неужели единственное, чего мне не хватало, это должность президента?
— Нет, конечно, ты уже давно мне ни в чём не уступаешь, — спокойно ответил Кристиан, намазывая масло на тосты, и вздохнул: — Я… не думал, что всё ещё интересен тебе… в этом плане. Ты так раздражался, даже когда я просто называл тебя мальчиком, что я и думать не смел о большем.
— Да потому, что этот «мальчик», блять, мне всю душу выворачивал! — взорвался Дэвид. — Я, знаешь, тоже не железный. Помнить, как оно было, знать, как оно могло бы быть, и понимать, что этого никогда не будет…
— Прости. — Вид у Кристиана был и вправду покаянный. — Это единственная слабость, которую я мог себе позволить, — она создавала у меня иллюзию, что ты по-прежнему мой. Хотя бы так.
У Дэвида защипало глаза. Он зло сощурился и отвернулся к окну.
— А потом ты потерял голову от Билла, — тихо продолжал Кристиан, — и я понял, что потерял тебя навсегда. Кстати, о Билле, — заметив смятение Дэвида, он поспешил сменить тему. — Может, скажешь наконец, что у вас там произошло?
— Уже сто раз говорил. Он понял, что я люблю другого. И ушёл.
— Я в курсе. Но ты так и не признался, кто этот разлучник. Ни ему, ни мне.
— А ты ещё не догадался?
— Сумасшедший. — Кристиан подошёл к Дэвиду и, обняв его за плечи, коснулся губами виска.
— Не знаю, что на меня тогда нашло, — глухо продолжил Дэвид, уставившись в одному ему видимую точку на горизонте. — Билл слишком сильно любил меня. И со временем это стало давить на меня — я постоянно чувствовал себя последним дерьмом оттого, что был не достоин его и не мог ответить ему тем же. В ту ночь мне было… особенно хреново. И когда он задал вопрос в лоб, я просто воспользовался случаем, чтобы покончить с этим раз и навсегда.
Кристиан знал, как Билл был помешан на Дэвиде. Он сам всячески поощрял его одержимость, сделав Билла лицом своей философии, а их с Йостом отношения — эталоном для подражания. Кейм гордился «своими мальчиками» — они были идеальной парой и живым воплощением всех проповедуемых им принципов.
После убийства Каулица-старшего Дэвид на месяц уехал с Биллом на Бали. Перемена обстановки и любовный дурман подействовали на обоих в высшей степени благоприятно, и по возвращении они тут же принялись с энтузиазмом воплощать в жизнь передовые американские пиар-наработки. На раскрутку Билла бросили все силы. Прошёл всего год, и явь превзошла самые дерзкие мечты: весь мир лихорадило от нового проекта Корпорации — сам Мартин завидовал.
Билл стал идолом молодёжи, всё сказанное и сделанное им мгновенно превращалось в закон и тренд. На вручении премии «Грэмми» Билл эпатировал публику появлением в чадре — и мальчики в вуалях заполонили модные клубы мировых метрополий. Для Билла, кроме его мужчины, не существовал никто — верность партнёру превратилась в культ. Билл воспевал любовь к «тому единственному» — в мире начался бум однополых отношений.
Кристиан был в экстазе.
— Я не знаю, что это было… с Биллом.
— Власть красоты, — грустно улыбнулся Кейм.
— Скорее несбывшегося. — Дэвид сжал в руке свою вечную спутницу — платиновый браслет-змейку, первый подарок Кристиана, — и прикрыл глаза. — Я надеялся, что он поможет забыть тебя. Что с ним я смогу построить то, что не удалось с тобой. А когда понял, что просто обманываю и себя, и его, я сдался. И поломал жизнь ему.
— Это не так, мальчик, — мягко сказал Кристиан. — Не вини себя. Он был счастлив с тобой семь лет. Это немало. Ты был для него идеальным другом и наставником и подарил ему счастливую юность. А теперь ему пора идти дальше своим путём. Он сильный мальчик — справится.
***
Мобильный зазвенел под утро. Судя по мелодии, звонил кто-то из семьи. Кристиан, мельком взглянув на экран, принял вызов.
— Да, Билли.
— Кристиан, я могу подъехать к тебе… прямо сейчас?
— Разумеется. Что-то случилось?
— Случилось…
Мальчишеский голос звучал тускло и безжизненно. В мозгу Кристиана молнией пронеслась страшная догадка.
— Что с Дэвидом?!
На том конце повисла невыносимая пауза.
— С Дэвидом… всё, — еле слышно прошептал Билл, и у Кристиана потемнело в глазах. Те несколько бесконечных минут, пока он, вытягивая из невменяемого мальчишки подробности, убедился, что Йост жив-здоров, оказались самыми ужасными в его жизни.
Билл приехал к нему через полчаса, без кровинки в лице, в состоянии такого глубокого шока, что пришлось вызывать врача. Ему вкололи успокоительное, и он тут же забылся сном.
Кристиан принялся названивать Дэвиду. Тот долго не брал трубку, а когда наконец ответил, то на вопрос «Что у вас там стряслось?» рявкнул: «Знаешь, Крис, мы уж как-нибудь сами разберёмся» и отключил телефон.
Только под конец дня, сопоставляя крохи «показаний» Билла и Дэвида, Кристиану удалось более-менее восстановить события. По словам Билла, Дэвид явился домой под утро, пьяный в дым. Билл, по обыкновению, не ложился спать, дожидаясь его. Это, как выяснилось, было уже не в первый раз. Но в ту ночь Билл впервые решился задать донимавший его уже давно вопрос.
«Дэйв, у тебя кто-то есть?»
Дэвид молча прошёл в ванную, а когда вернулся, Билл тихо сказал: «Не надо ничего отрицать — я чувствую… нет, знаю, что ты любишь другого».
«Да, люблю!» — с вызовом ответил тот и захлопнул за собой дверь спальни.
Билл после этого ещё час просидел на полу в ванной, а потом набрал Кристиана.
На следующий день Дэвид, протрезвев, пытался с ним объясниться, просил прощения и уверял, что ляпнул это по пьяни и что никого у него нет, но Билл и слышать ничего не хотел, всё твердил, как в бреду: «Я знаю… знаю!»
Мировое турне, начало которого было намечено на следующую неделю, отменили с туманной формулировкой «по состоянию здоровья солиста». Более-менее оправившись, Билл без какого-либо согласования с менеджментом созвал пресс-конференцию и объявил, что петь больше не будет. Никогда. На вопрос о причинах с остекленевшим взглядом ответил: «Тот, ради кого я пел, меня предал. Я считал его идеалом мужчины, а он оказался обычным человеком».
Нарезки из интервью пустили в первом же выпуске новостей. Корпорация не афишировала себя, её руководство предпочитало не светиться и держалось в тени. Загадкой оставался и пресловутый мужчина Билла Каулица, воспетый им. Многие вообще считали, что никакого мужчины нет — просто красивая легенда о неземной любви, придуманная с целью пиара. Биллу, конечно, хотелось гордо продемонстрировать миру «своего единственного», но Йост, опасавшийся слишком пристального внимания общества к Корпорации, которое непременно повлекло бы за собой его мелькание рядом с Каулицем, был непреклонен: никаких совместных появлений на публике. Билл вздыхал, но особо не настаивал. Об их связи знали только сотрудники Корпорации и «друзья семьи».
О сенсационном интервью Дэвид узнал из новостей. Его имя названо не было, но те, кто были в курсе их отношений, разумеется, всё прекрасно поняли. Вся Корпорация ходила после этого на цыпочках — Дэвид рвал и метал, не в силах справиться с уязвлённым самолюбием и публичным унижением.
Билла он набрал сразу после выпуска новостей.
«Ты думай, что говоришь, сучонок», — прошипел в трубку.
«Не обращай внимания, — флегматично сказал Биллу Кейм. — Ничего он тебе не сделает — ты под моей защитой».