Из-за этой нелепой ссоры оба страдали одинаково, но проявлялось это по-разному. Кристиан на правах общего друга поддерживал в это тяжёлое время обоих.
Больше прессе не удалось выбить из Билла ни слова — он принципиально перестал давать интервью и появляться на публике. Отказался от косметики, выбросил все украшения и остриг волосы. Три месяца он безвылазно прожил на вилле Кейма в молчании, что-то непрестанно строча и рисуя. Потом вдруг словно очнулся и попросил отвезти его в город. Оделся в нарочито минималистском стиле: тёмные джинсы, серая футболка, чёрная куртка с капюшоном. Очки на пол-лица. Кристиан вызвался его сопровождать. Поехали в магазин тканей, где Билл провёл полдня. На обратной дороге он, повинуясь внезапному порыву, попросил заехать в приют для брошенных собак, где выбрал себе трёх полудохлых щенков, самых безнадёжных: отощавших, с гноящимися глазами и ранами от ожогов — жестокие мальчишки постарались.
На следующий день Билл заказал швейную машинку и заговорил с Кристианом о том, что хотел бы брать уроки рисования и кройки и шитья на дому. Кейм подыскал ему лучших преподавателей. Занятиям Билл отдавался без остатка, отвлекаясь разве что на уход за щенками — это дело он не доверял никому. Жизнь возвращалась к его питомцам с каждым днём, а вместе с ними оживал и Билл: казалось, они исцеляют друг друга.
Месяц спустя он начал шить по собственным эскизам.
Получалось интересно и необычно. Впрочем, даже если бы Билл оказался последней бездарью, Кристиан всё равно поддержал бы его во всём, радуясь, что тот начал проявлять хоть какой-то интерес к жизни.
С Дэвидом всё оказалось намного сложнее: он не только замкнулся в себе, но ещё и ожесточился, а утешения искал в выпивке и беспорядочных связях. Прошёл год, а его моральное состояние не улучшалось. Тогда Кристиан стал настаивать, чтобы он возглавил Корпорацию, надеясь, что новый вызов его встряхнёт и отвлечёт.
При поддержке Кейма Билл получил кредит на создание и раскрутку собственной марки эксклюзивной одежды. Заодно Кристиан свёл его со своим закадычным приятелем Вольфгангом Йоопом, державшим весь немецкий haute-couture-бизнес. Обоюдный интерес между ними вспыхнул мгновенно. Вскоре Билл перебрался в шато кутюрье у подножия Французских Альп, где они с азартом работали над совместной коллекцией.
Во время одной из встреч с Вольфгангом Кристиан ненавязчиво поинтересовался, насколько далеко зашли их отношения.
— Я с ним не сплю, — в свойственной ему прямой манере ответил Йооп, и лицо его озарилось неповторимой блуждающе-мечтательной улыбкой: — Не то чтобы я об этом не думал. Но… ему это… неинтересно. Не конкретно со мной, а вообще. Понимаешь?
Кейм не понимал.
— После их с Дэвидом ссоры прошёл уже год. И, насколько я знаю, у него за всё это время никого не было. Он молодой здоровый парень…
— Он какой-то не от мира сего: кроме творчества и собак, его ничего не интересует, — задумчиво промолвил дизайнер и с деланным кокетством рассмеялся: — Думаю, он и со мной-то сблизился только потому, что считает меня достаточно старым, чтобы не опасаться ненужных ему поползновений.
— Вот оно что, — протянул Кристиан. — А я всё ломал голову, почему он так подружился со мной. Приятели расхохотались — никто из них не воспринимал свой возраст всерьёз и уж тем более не считал его помехой для интрижек с молоденькими мальчиками. Обоим было «чуть за шестьдесят», и оба они были полны сил и дерзких планов на «вторую половину жизни».
— Он очень похорошел в последнее время, — сказал Йооп. — Как по мне, стал даже красивее, чем был на пике своего прежнего расцвета. Но красота эта… как бы это сказать. Раньше он пыхал сексом. А сейчас в нём этого не чувствуется. Он этого больше не излучает. Им хочется любоваться, как Мадонной кисти гения. Но, глядя на эту красоту, у тебя и мысли не возникает о чём-нибудь этаком. А если и промелькнёт ненароком, тут же начинаешь ощущать себя грешником и святотатцем.
Заинтригованный, Кейм напросился в гости.
Большая, просторная, залитая светом и воздухом комната на втором этаже замка напоминала ателье. Из мебели в ней были только огромный раскройный стол, заваленный рулонами и обрезками ткани, и жёсткий стул, со спинки которого свисало что-то эфемерно-воздушное. В углу у окна стояла швейная машина, рядом — гладильная доска. У стены напротив выстроилась шеренга манекенов. Через приоткрытую дверь, ведущую в комнату по соседству — судя по всему, гардеробную, — виднелись стойки с вешалками с готовой одеждой.
Билл сидел по-турецки на ковре в центре комнаты, окружённый ворохом лоскутов, ниток, выкроек и эскизов, и рисовал в альбоме, настолько погружённый в своё занятие, что даже не заметил появления Кристиана.
— Привет, Билли, — негромко поздоровался он.
— Привет, — ответил тот, не поднимая головы. — Подожди пару минут. Я почти закончил — боюсь спугнуть вдохновение. Кристиан улыбнулся и, присев рядом на краешек ковра, с интересом принялся наблюдать за быстрыми уверенными движениями тонкой юношеской кисти.
— Ну вот, готово. — Билл вытянул руку с рисунком перед собой и придирчиво оглядел. — По-моему, неплохо. Легко вскочив на ноги, он подошёл к Кристиану, поднявшемуся вслед за ним, и чмокнул его в щеку.
Йооп был прав: Билл напоминал Пречистую Деву, какой она выглядела бы, живи она в наше время: божественную в своей неземной красоте и… полностью асексуальную. И было в его внешности кое-что ещё, о чём дизайнер не упомянул: виски Билла заметно серебрились.
Вольфганг, предупреждённый о его приезде, с присущей ему деликатностью уехал в город ещё с утра. Они с Биллом сидели на просторной террасе с видом на горную гряду и пили чай из альпийских трав. Кристиан прикрыл глаза от удовольствия.
— Восхитительно! И вкус, и аромат.
Билл искренне обрадовался.
— Сам собирал.
— Что, правда? — удивился Кейм. — И кексы тоже сам пёк?
— Не-а, печенюшки — это Вольфганговых рук дело. Он классный мужик, мы с ним отлично ладим. Как с тобой.
— Потому что мы старики и можно не опасаться, что будем приставать к тебе? — подмигнул Кристиан.
Билл посмотрел на него с нескрываемым удивлением и на полном серьёзе ответил:
— Нет, потому что вы так молоды душой — глядя на вас, жить хочется. Вы меня вдохновляете.
После чаепития Билл собрал свою свору, и они отправились гулять по окрестным полям. Его любимцы выглядели настоящими красавцами — недавние задохлики, на которых без слёз и взглянуть-то было нельзя, теперь излучали силу и жажду жизни, разительно напоминая хозяина.
Провансальское лето было в разгаре. Нещадно припекало солнце. Спустив собак с поводков, они уселись на скудную выжженную траву под старой оливой.
Болтали о своём.
— Знаешь, я рад, что всё так повернулось. — Билл сорвал травинку и с задумчивым видом принялся её теребить. — Дэвид был моей жизнью. Всё в ней вертелось вокруг него: я жил им и жил ради него. Я растворился в нём. Без него не было меня. Я был ничем. А теперь я есть. И знаешь, это такое здоровское ощущение — осознавать, что ты есть. Быть. Я потерял его, но нашёл себя. Думаю, это справедливый обмен.
Билл впервые поинтересовался, как Дэвид. И, как показалось Кристиану, вопрос этот был отнюдь не дежурным.
— У него всё отлично, — улыбнулся он. — Теперь у него и вправду всё отлично.
— Он живёт со своим парнем? — продолжал допытываться Билл. В тоне его не было и намёка на ревность — обычный человеческий интерес к жизни старого знакомого, с которым давно не виделись.