Бригманн попросил счёт, и они перекочевали в бар.
С уходом шефа куратор преобразился, будто сменил деловой костюм на клубный прикид. Кое-какие манипуляции с одеждой он и правда произвёл: снял и аккуратно повесил на спинку барного стула пиджак и даже перевязал каким-то затейливым способом шейный платок. Бригманн подумал, что для полноты образа не хватает только распущенных волос. Впрочем, оно и к лучшему. Но главные метаморфозы произошли с самим куратором. Куда девался жёсткий серьёзный бизнесмен! Голос смягчился, черты лица расслабились, жесты приобрели ещё большую плавность, а движения — грациозность. «Флориан». Франк мысленно попробовал имя куратора на вкус и пришёл к выводу, что оно ему очень подходит.
Они пили пиво и трепались взахлёб обо всём на свете, словно два старинных приятеля, не видевшихся сто лет. Франк то и дело вынужден был одёргивать себя: новый куратор в первый день на вполне ещё трезвую голову располагал к беседам, которые с Йостом он не позволил бы себе даже в самом невменяемом виде.
Они сами не заметили, как наступила полночь. Бар закрывался, но расходиться не хотелось совершенно.
— Клуб? — приподнял бровь Франк.
— С удовольствием, — тонко улыбнулся куратор.
«Ну, это само собой, — подумал Франк. — Вопрос только в том, какое именно удовольствие ты предпочитаешь».
Собственно, для получения ответа на этот вопрос и было сделано предложение: многое можно узнать о человеке во время безобидного посещения клуба. Скажем, Армин, последний парень Франка — молоденький ви-джей с MTV, питал слабость к звёздной тусовке; клуб для него — охота за VIP-знакомствами. Для Даниэля, его предшественника, клуб означал танцпол — возможность самому блеснуть. А вот в понимании Йоста клуб — это выпивка и мальчики.
Куратор Франка удивил.
— Организуй приват, — попросил он.
— Это само собой, — улыбнулся Франк. — А в придачу к нему?..
— Этого достаточно.
Озадаченный Франк кивнул, но в глубине души был даже рад такому повороту — начала сказываться усталость. И они, поснимав пиджаки, расположились на мягком кожаном диване приват-комнаты, с наслаждением вытянули ноги на низком столике и молча потягивали виски с содовой — Вальберг был из той редкой уютной породы людей, с которыми и беседа в радость, и молчание не в тягость.
Пользуясь моментом, Бригманн пытался разобраться в своих впечатлениях от нового куратора. Получалось это с трудом: в голове приятно шумело; ноздри дразнил тонкий горьковатый аромат туалетной воды Вальберга, который не перебивал даже сигаретный дым; на задворках сознания клубились инстинкты и просыпались желания, и мысли с делового ключа упорно сворачивали в пикантное русло.
За годы работы в шоу-бизнесе Франк немало насмотрелся на юнцов, возбуждающихся от сцены и выступлений. Но чтобы от презентации деловой концепции… Впрочем, мальчика можно понять: блеснуть во всей красе перед боссом и пустить пыль в глаза подчинённому тоже имеет свой эротический подтекст. Умный, чертёнок. Свободно сыплет цифрами и фактами, густо перемежая их англицизмами и профессиональным жаргоном. И в бизнесе разбирается. Сразу видно, что должность свою он не высосал, — признаться, это было первой мыслью Франка, когда Йост сказал, что это его новый куратор. Или одно другому не мешает? И завёлся он так не от девятизначных показателей, а от одному ему известных воспоминаний, связанных с их подготовкой, — вполне возможно, что презентацию эту он клепал в нерабочей обстановке под чутким руководством шефа. Вряд ли Йост пропустил бы такую попку. Бригманн бесстрастно отметил, что мысли эти ему неприятны. «Чушь, — безапелляционно отбросил он свои подозрения. — Если бы у них что-то было, Йост не стал бы на глазах любовника снимать кого-то». «Ты уверен? — ехидно возразил внутренний оппонент. — С него станется».
Франк повернулся к куратору.
Вальберг полулежал на диване, задумчиво катая подтаявший лёд на дне стакана, и не сводил с него взгляда. Порозовел в тон рубашки, глазищи сверкают, ноздри призывно подрагивают — вали и трахай. Франк прикрыл глаза. Твою мать… И как с таким работать?
Ладно, о работе он подумает позже. Сейчас у него более насущная проблема. Бригманн неохотно переключился на последний пункт программы — подбор звёздочки, достойной скрасить первую ночь куратора на новом посту. Результат мысленного кастинга не утешал — единственным реальным кандидатом виделся он сам. Волевым усилием Франк отогнал наваждение. Надо расходиться, пока не… поздно.
— Какие будут пожелания? — спросил он без обиняков, потирая сжатой в кулак правой рукой большой палец левой.
— На твоё усмотрение — будем считать это проверкой на профпригодность. — В серых глазах куратора мелькнул странный задор, который вполне мог сойти за насмешку. — Удиви меня.
Атмосфера вдруг наэротизировалась до предела.
— Я уже с тобой пообедал, поужинал, выпил, — по-йостовски лениво развивал мысль Вальберг. — Для полного знакомства не хватает только одного.
Острый носок кураторского ботинка потёрся о щиколотку Франка.
От неожиданности Франк вздрогнул. Мальчик или открыто снимался, или откровенно стебался. Неужели его мысли так прозрачны?
Франк скосил взгляд. Уголок его рта потянулся в понимающей улыбке. Нельзя, мальчик, носить такие узкие брюки, если не уверен в полном самоконтроле.
Он небрежно вытянул руку вдоль спинки дивана.
— Заявка на сюрприз всё ещё в силе?
Куратор усмехнулся.
— Я на редкость постоянен в своих желаниях.
Франк коснулся подушечками пальцев светлой кожи под жемчужно-серым платком.
— Тогда поехали ко мне — завтракать.
— С одним условием. — Вальберг естественным движением откинул голову ему на запястье и по-кошачьи потёрся затылком. — Завтрак будет в постель.
Пазл сложился. Франка осенило, что на самом деле случилось с куратором во время презентации. Озарение Франку очень польстило.
— Будет, — невнятно пробормотал он, ошалев от предельной прямоты и откровенности. Сознание, получив добро, отпустило последние слабые тормоза. Напряжение, копившееся с момента первого рукопожатия, достигло апогея. Тело, жаждущее разрядки, пульсировало, сгоняя кровь туда, где в ней сейчас нуждались больше всего. Франк смёл стоявшую между ними пепельницу с окурками и, придвинувшись к Флориану вплотную, грубо вонзил пятерню в гладко зачёсанные волосы — хотя бы так… для начала. Пальцы проложили глубокие борозды, тонкая резинка, державшая хвост, скатилась. Вырвавшаяся на свободу белокурая волнистая грива разметалась по спинке дивана, и бизнес-куратор превратился в порнозвезду.
— Кажется, я понимаю, почему ты носишь хвост, — шепнул Бригманн, наматывая волосы на руку и впиваясь губами в полуоткрытый рот. — Если бы не он, я бы завалил тебя ещё в офисе.
Дорога домой никак не кончалась. И они, наплевав на шокированного таксиста, яростно целовались на заднем сиденье, будто от этих поцелуев зависела их жизнь. Счёт шёл на секунды, и Вальберг уже в лифте принялся лихорадочно расстёгивать ему ремень, зажав голенями кейс с ноутбуком.
«Очень ненадёжный предохранитель, мальчик», — подумал Бригманн, властно вбивая ему колено между ног. Ноги куратора послушно раздвинулись, кейс глухо стукнулся о пол, куратор гортанно застонал.
В спальню ввалились возбуждённые до предела.
Мозг отключился, и дальнейшее слилось в памяти воедино: поцелуи-укусы и грубые ласки, сорванная одежда и сбитое дыхание, соль на губах, пот на висках и царапины от колец Вальберга на спине. Сила, натиск и напор. Тысячелетия эволюции исчезли без следа. Двое самцов вернулись к истокам. Постель превратилась в ринг. Вальберг ничем ему не уступал — под хрупкой бабской оболочкой прятался настоящий мужчина, который предпочитал настоящий мужской секс, так что Бригманн даже испугался за исход битвы, едва не кончив от шальной мысли, что этому он бы дал. Жертва не понадобилась, но после оглушительного по своей мощи оргазма Франк не мог отделаться от ощущения, что он не отымел очередного мальчишку, а удовлетворил этого странного… мужчину. Отдаваясь, тот брал. Боттом-домина — убийственный коктейль. И от этого парадокса Франк терял остатки рассудка, чудом устоявшие перед самим Флорианом.