После бурной разрядки Вальберг, как и полагается мужчине, тут же уснул, а потрясённый Франк ещё полночи проворочался в постели, пытаясь понять, что это было. Нужное определение пришло, когда он уже засыпал: на сорок втором году жизни с ним случилось то, что принято называть «the best sex of my life».
***
Первым проснулся Бригманн.
Уставшие от бешеного ночного «забега» мышцы приятно ныли. Полусонное тело всё ещё расслабленно покачивалось на волнах тотального удовлетворения: не только от отменного секса — от жизни в целом. Франк со смаком, до хруста в позвонках, потянулся и по привычке скосил взгляд на прикроватную тумбочку — часы показывали начало седьмого. Франк был ярко выраженным жаворонком, и каким усталым и сколь поздно ни лёг бы он накануне, просыпался он неизменно на рассвете. Через огромное панорамное окно во всю стену с видом на гавань, не задёрнутое на ночь гардинами — не до того было, — в комнату лился слабый утренний свет. Вальберг, лёжа на спине, безмятежно сопел, раскинув ноги и разметав по подушке свою роскошную шевелюру. Франк осторожно склонился над ним, стараясь особо не приближаться, чтобы ненароком не разбудить.
При близком рассмотрении Флориан оказался не таким уж юным. Хрупкое изящное телосложение, длинные светлые волосы и общая холёность на миллион легко убавляли ему лет десять. Но сейчас Франк заметил тонкие морщинки в уголках подуставших глаз. Вспомнился проницательный, отнюдь не мальчишеский взгляд. Да и здравый смысл подсказывал, что в двадцать подобные должности не занимают. Значит, где-то под тридцать. Вальберг громко вздохнул, заворочался, и Франк инстинктивно отпрянул. Флориан смешно пожевал во сне губами и, перевернувшись на бок спиной к нему, продолжил дрыхнуть сном младенца. Франк отметил приятное смутное оживление внизу живота и почесался, подавив желание прильнуть к распластанному рядом, такому доступному и вожделенному телу и потереться пахом о соблазнительно оттопыренную, аппетитную задницу: пусть поспит мальчик — заслужил.
С первыми лучами солнца ночное наваждение таяло, уступая место рациональным страхам. Как оно обычно и бывает, чем неистовее чего-то хочешь, тем сильнее боишься это не получить, а получив — так же сильно боишься потерять. И тем ужаснее, нелепее, но оттого не менее правдоподобные картины рисует измученное воспалённое воображение.
Что если он в помутнении рассудка неправильно истолковал расстановку сил и взял то, что на самом деле приметил для себя Вальберг? Что если этот ярый необузданный секс — не стихийно вырвавшееся на свободу первозданное хищное мужское начало, а банальный рык уязвлённого молодого самца, стремящегося доказать, что он главный не только по указке свыше? Боялся Франк отнюдь не новоиспечённого куратора с олицетворяемой им Корпорацией. Ну в самом деле: что он ему сделает? Подаст в суд за изнасилование? Пожалуется папочкам? А уж в честном поединке на бизнес-ринге, будь он хоть семи пядей во лбу, он его точно не сделает: если за столько лет его не смогли нагнуть Кейм с Йостом, то разве не справится он с каким-то… Мысль споткнулась: назвать Флориана по привычке мальчишкой язык не повернулся. Нет, Франк опасался не мести униженного Вальберга. Гораздо больше его страшило другое: если он ошибся, то перестанет быть интересным Флориану как сексуальный партнёр. И по-прежнему оставался открытым вопрос с Йостом: что если между ними и вправду что-то есть? После минувшей ночи Франку не верилось, что кто-то в здравом уме мог бы отказаться от Вальберга. Может, эта ночная феерия — всего лишь показательная карательная акция, в отместку Йосту, посмевшему предпочесть ему, лучезарному Флориану, какого-то заштатного шлюховатого старлетку? Оставался ещё и третий вариант: корпоративный юнец опьянел от всемогущества, не справился с управлением. Сейчас он проспится, осознает на трезвую голову масштабы бедствия и брезгливо уберёт с глаз подальше, как использованный презерватив. Впрочем, это маловероятно: отдавался большой босс охотно и умело, со вкусом и знанием дела — явно не впервой. Потрясением для него случившееся вряд ли станет. Вопрос только в том, как он привык обходиться с последствиями. И не окажется ли он самкой богомола.
Когда мозг услужливо подбросил следующую версию: Вальберг — новейшее корпоративное секс-оружие, призванное поработить его, — Франк, сосчитав в уме до трёх, решительно встал: что сделано, то сделано. Даже при наихудшем раскладе, зная наперёд все ужасные последствия вчерашнего безрассудства и имея возможность повернуть всё вспять, он, не раздумывая, прожил бы эти сутки так же, не поменяв в них ни секунды, — оно того стоило.
Франк прошёл в ванную и принял душ: сначала африкански горячий, потом арктически ледяной — и, пофыркивая, щедро ополоснул лицо холодной водой. В довершение туалета гладко выбрился: надо быть готовым — мало ли… Мысли тут же повернули в пикантно-приятное русло. Придирчиво оглядев себя в зеркале с ног до головы и оставшись довольным результатами инспекции, Франк улыбнулся и озорно подмигнул двойнику: мы ещё ого-го — не стыдно днём перед молодым любовником раздеться. Налюбовавшись собой, он с неохотой набросил на плечи халат — даже жаль прятать такую красоту. Напоследок порылся в шкафчике под умывальником и достал оттуда стандартный гостевой набор, припасённый для подобных случаев: запечатанная зубная щётка, бритвенный станок, большое чистое полотенце, — положил его на бортик ванны и спустился в кухню. Пентхаус, в котором он жил среди недели, чтобы не тратить время на дорогу за город, где у него имелась вилла, занимал два последних этажа дома. Кухня располагалась на первом из них.
Отыскав в пустом холодильнике пол-литровую бутылку минералки, Франк опорожнил её наполовину и, запахнувшись поплотнее, вышел на балкон, где простоял минут двадцать, созерцая пробуждение будничного Гамбурга. Холод, наружно и внутренне, сделал своё дело — страхи, навеянные утренним протрезвлением, если и не развеялись, то притаились. К Франку вернулось самообладание. Он прошёл на кухню, в два глотка допил воду и, преисполненный уверенности в себе, поднялся наверх.
Вальберг уже не спал и, судя по слабому цитрусовому аромату, успел даже принять душ.
— I like the way you do it, — негромко сказал он вместо приветствия. Серые глаза смотрели внимательно, но враждебности не излучали.
Франк присел на краешек кровати. Уголки его губ потянулись вверх. Он легонько потрепал Флориана по бедру.
— Я рад, что Корпорация осталась довольна.
Куратор рассмеялся.
— Не обольщайся, милый, Корпорацию тебе только предстоит удовлетворить. Но начать ты можешь с меня. — Вальберг лениво потянулся рукой к его халату и дёрнул за кончик пояса. — Right now.
Первый раз — случайность. Второй — тенденция. Наметившийся тренд президенту «Юниверсал» нравился.
***
То, что их отношения проектом «Юниверсал» не ограничатся, Флориан понял уже во время приветственного рукопожатия. Но даже при всей своей проницательности он вряд ли мог предвидеть, что случится это так скоро.