Если быть совсем точным, первый звоночек прозвучал уже при ознакомлении с личным делом будущего подопечного: с цветной фотографии весело улыбался привлекательный харизматичный мужчина, от одного взгляда на которого из глубин естества поднималась такая знакомая желанная волна приятного тепла. «Дожил, Вальберг, теперь на досье дрочить будешь», — подколол он себя.
У него уже три месяца никого не было. Обзавестись постоянным партнёром становилось всё сложнее, а съёмные парни как вариант вообще не рассматривались: радости платной любви Флориана не привлекали — ему с юности наравне с сексом хотелось эмоциональной и душевной близости. Предательство Матиаса, его первой большой любви, и неудачная попытка заменить его холодным, эмоционально безучастным Йостом наложили свой отпечаток: Флориан всё больше проникался идеями Кейма о взрослом надёжном партнёре — по всему выходило, что то, в чём он больше всего нуждался, ровесники не могли ему дать.
В Америке он завязал отношения с тридцатисемилетним профессором Гарварда — светилом английской изящной словесности. С Кларком было спокойно и надёжно, что доказывало правоту Кейма. Но союз этот, несмотря на благоприятные предпосылки, был обречён: у Флориана имелись обязательства перед Корпорацией, оплатившей ему учёбу и ждавшей его возвращения, а Кларк не горел желанием бросить многообещающую карьеру и отправиться за любовником в какую-то, изящно выражаясь, Жопу Мира.
Самым простым и удобным решением было последовать примеру коллег — завести интрижку на работе. Благо корпоративная политика этому всецело способствовала. Кабинеты и приёмные Корпорации кишели юными дивоподобными созданиями: секретарями, ассистентами, практикантами — руководство с пониманием относилось к тому, что кадровому ядру, дневавшему и ночевавшему на работе, некогда искать утех и расслабления на стороне. Собственно, на первых порах Флориан так и делал. Но по мере стремительного продвижения по карьерной лестнице поиск партнёров по месту работы больше не представлялся возможным — с его интимными предпочтениями это было чревато. Искать среди «цивилов», учитывая специфику его работы, — тем более.
Слишком много факторов совпало вчера, начиная банальным недотрахом и заканчивая феодальными замашками Йоста, без зазрения совести пользовавшегося своим правом сюзерена на любую приглянувшуюся задницу. И с мыслью: «В конце концов, чем я хуже Йоста?» он бросился в омут с головой. О разнице между Дэвидом, запавшим на ассистента Бригманна, и им, возжелавшим самого Бригманна, Флориан старался не думать.
Впрочем, всё это были второстепенные обстоятельства. Правда состояла в том, что имелся ещё один фактор, самый важный — сам Бригманн. Флориан понимал, что потерял бы голову, даже если бы был давно и счастливо «женат» и «закормлен» сексом до отвала: Бригманн был мужчиной его мечты.
Флориану мало было только члена. Для полного удовлетворения он нуждался в том, что прилагается к нему и делает мужчину мужчиной: его возбуждали развитый ум и внутренняя сила. Мозг был его эрогенной зоной и откликался на стимуляцию быстрее остальных частей тела. Секс для него был поединком, и сдаться он был готов только победителю, взявшему своё по праву, перед которым потом не будет мучительно стыдно за минутную слабость. А Бригманн был мужчиной под стать Кейму с Йостом: от него за милю разило интеллектом и мощью, от которых у молодого куратора слабели колени и сами собой раздвигались ноги.
Он так виртуозно — деликатно, но твёрдо — ставил Дэвида на место, спорил на равных, возражал и настаивал на своём, что у Флориана даже закралась крамольная мысль: а не пытается ли Йост таким образом спихнуть ему, от греха подальше, строптивого подопечного, с которым сам справиться не в состоянии?
«Дэвид, ты не прав» слетало с губ Бригманна так легко и непринуждённо, будто это было самой естественной вещью на свете. Единственным на памяти Флориана человеком, который вёл себя с Дэвидом подобным образом и которому это сходило с рук, был Кейм. И, что самое удивительное, Йост к нему прислушивался, как к Кейму. Возможно, причина крылась в том, что Бригманн был не просто лояльным винтиком Корпорации — он искренне мыслил её категориями. Каким-то непостижимым образом выгодные ему лично решения оказывались заодно и самыми выгодными для Корпорации. И Йосту нечем было крыть.
За пять лет работы Флориан достаточно насмотрелся на высокопоставленных Корпорацией тварей, дрожащих и пресмыкающихся перед ней, чтобы относиться к ним с вполне заслуженным презрением и предубеждением. Но чем больше он узнавал президента «Юниверсал», тем больше поражался, насколько и как выгодно тот выделялся на их фоне.
Под конец переговоров его первоначальные нелестные мысли по отношению к будущему подопечному исчезли без следа, и к презентации Флориан приступил с чувством лёгкого мандража, как перед первым экзаменом в Гарварде.
Вопреки вбитой в подкорку заповеди успешного менеджера — сохранять визуальный контакт с собеседником, Флориан то и дело опускал глаза, боясь потерять контроль над собой, и тут же поднимал обратно, не в силах устоять перед магнетизмом Бригманна. Ни на одном совещании в жизни на него так не смотрели. Так смотрят не на докладчиков по стратегическим вопросам и тем более не на руководство. Так смотрят на… стриптизёров. От внезапно возникшей ассоциации Флориану стало жарко; он снял пиджак и небрежно бросил его на стул для посетителей, запоздало осознав, что раздевается, будто и вправду на стриптизе. Вызубренные и тщательно отрепетированные слова презентации слетали с языка на автомате, и ум, оставшийся не у дел, захлестнула волна фантазий такой сокрушительной силы, что голос вмиг сделался хриплым. Флориан почувствовал, что у него встаёт, как у гимназиста выпускного класса. Он зашёлся в деланном кашле и, бросив на ходу «Извините», выскочил в коридор. Передовые психологические тренинги не прошли даром — Флориан быстро успокоился и, вернувшись, с невозмутимым видом продолжил презентацию.
«Вопросы, замечания, предложения?» — скороговоркой закончил он выступление, с ужасом осознавая, что сейчас вообще не способен к каким-либо дискуссиям.
«Кое-какие соображения у меня возникли по ходу. — Бригманн с видом потомственного СЕО откинулся в кожаном кресле и задумчиво провёл кончиком языка по верхней губе, сверля его внимательным, слегка насмешливым взглядом. — Но сейчас у меня пока недостаточно данных, чтобы делать окончательные выводы».
Флориан почувствовал, что позорно краснеет. Сука! Умная, проницательная и чертовски обаятельная сука.
«Тогда предлагаю прерваться на кофе», — оживился Йост. Флориан с заметным облегчением перевёл дыхание, и Бригманн, подавив улыбку, вызвал Марка.
***
После разморённого утреннего секса, так резко контрастировавшего с безумным ночным поединком, но оттого не менее волнующе-приятного, они ещё долго и лениво целовались, а потом так же неспешно завтракали: завтрак в постель, на который Бригманн так опрометчиво согласился накануне, посчитав, что Вальберг упомянул его для красного словца, оказался для того чуть ли не фетишем. И Франк, последний раз завтракавший дома ещё школьником под присмотром мамы, целый час рыскал по окрестностям в поисках свежайших круассанов и сочнейших апельсинов, молол и варил кофе, выжимал сок и поджаривал тосты, а потом кормил своего маленького большого босса с рук, сцеловывая крошки с губ. И готов был кончить от того, как тягуче тот вылизывал ему жирные от выпечки пальцы.