Утреннюю идиллию нарушил телефонный звонок. Бригманн скосил глаза на дисплей мобильного и, болезненно поморщившись, нажал кнопку приёма вызова.
— Марк, — пояснил он, закончив разговор, и выразительно пошевелил бровями: — Звонил отпроситься по не зависящим от него обстоятельствам — он вынужден задержаться у господина Йоста.
— А это идея! — вскинулся Флориан и потянулся к своему телефону. — Hi, Dave! For your information: в офисе меня не будет. Я сегодня весь день у Бригманна — хочу продолжить начатое вчера.
— И ведь ни словом не соврал! — восхищённо присвистнул Франк.
— Я никогда не лгу руководству, — ухмыльнулся Вальберг и, вздёрнув ему подбородок сухими пальцами, пристально посмотрел в глаза: — И тебе не советую.
Отключив телефон, он улыбнулся и похлопал рукой по постели рядом с собой:
— Сегодня мы работаем здесь.
— Мне нравится ваш подход к организации труда, сэр, — прошептал Франк, наваливаясь на него всем телом и прихватывая ртом его губы.
Что примечательно, в тот день они и вправду ударно поработали. Вальберг, вживаясь в роль требовательного босса, довольно быстро пресёк неделовую инициативу подопечного и достал свой ноутбук, и они до вечера провалялись в постели, азартно обсуждая тенденции развития шоу-бизнеса на ближайшее пятилетие. Так Франк узнал о любимом виде досуга своего куратора — секс с умными беседами в антракте.
После заказного — «Бригманн, тебе надо научиться готовить: мужчина за плитой — это эротично!» — ужина смотрели демо-записи претендентов на контракт с лейблом.
— Вот этот, этот и этот. — Вальберг уверенно отметил тройку кандидатов, к которым склонялся сам Бригманн.
— Мне нравится твой выбор, — одобрил он.
— Мне тоже, — усмехнулся куратор. — Но это ничего не значит — окончательное решение, сам понимаешь, за кем.
— Я в курсе, что право первого прослушивания священно, неприкосновенно и пожизненно закреплено за господином Йостом, — дурашливо отчеканил Бригманн и тут же умолк, запоздало спохватившись: он знал нового куратора всего сутки, но уже ощущал с ним такую глубокую близость и общность, что совсем потерял бдительность. Совместно проведённая ночь — ещё не повод нарушать субординацию, а полная гармония в сексе — ещё не душевное родство. Он покосился на Вальберга, но того подтрунивание над маленькими слабостями большого босса, похоже, ничуть не покоробило — он со смешком спросил:
— А как насчёт второго?
— По иерархии, оно ваше, сэр.
— Я предпочитаю быть не вторым и даже не первым, а единственным. — Тонкие губы Флориана по инерции ещё тянулись в улыбке, но застывший взгляд стал опасным, а от голоса повеяло холодом. — Так что уступаю своё право тебе. В воздухе, несмотря на шутливую перепалку, вдруг повисло невесть откуда взявшееся напряжение, и Франка осенило: да мальчик, никак, ревнует?!
— Я занятой человек, господин Вальберг, — ответил он серьёзным тоном, желая замять неудачную шутку. — Мне некогда заниматься прослушиваниями — в этом вопросе я всецело полагаюсь на господина Йоста. По тому, как быстро и ощутимо расслабился Флориан, Франк понял, что ответ — а значит, и породивший его вопрос — верный. Ну что ж. Своё главное требование новый куратор озвучил, и президент «Юниверсал» подумал, что его выполнение ему труда не составит.
«Останешься на выходные?» — шепнул он, сдувая светлую прядь с уха куратора и целуя открывшийся участок шеи.
Выходные затянулись на всю жизнь.
***
Прошёл месяц с начала их отношений, и стало ясно, что для обоих это не минутное увлечение.
Вечером они отметили это событие ужином при свечах — романтичный Вальберг с его кулинарными фетишами настоял, чтобы вместо опостылевших походов в ресторан они остались дома и приготовили всё сами. Уютный по-семейному вечер ожидаемо перетёк в бурную ночь. А утром за завтраком Флориан как ни в чём не бывало сказал:
— Я собираюсь говорить с Дэвидом. Буду просить назначить тебе нового куратора.
Вальберг удивлял его каждый день, но сегодня превзошёл себя.
— Я могу узнать, что не так?
— Всё так. — Флориан буднично подлил ему кофе и пригубил свой сок. — Я решил отказаться от работы с тобой — не хочу смешивать бизнес и личное. Не считаю это правильным.
— Вальберг, не глупи. Это назначение слишком важно для твоей карьеры. От подобных проектов добровольно не отказываются. Поползут слухи, что ты не справился, что тебя отстранили. Зачем тебе это пятно на репутации?
— Я не спрашиваю твоего совета, я ставлю тебя в известность. — Флориан с раздражением отодвинул от себя тарелку с нетронутым омлетом и, залпом допив сок, резко встал, давая понять, что разговор окончен.
Подобный тон от любого из его предыдущих парней автоматически означал бы конец отношений — Франк тряпкой не был и отсутствием гордости не страдал. От Вальберга же он безропотно сносил всё. И дело было вовсе не в страхе перед Корпорацией.
За сорок лет жизни и двадцать — работы в шоу-бизнесе Франк успел уже основательно пресытиться и порядком подустать от феминизированных юношей, милостиво позволявших себя любить и считавших метросексуальность карт-бланшем на проявление бабской истеричности, капризности и расчётливости.
Флориан был с ним не ради денег и протекции. С ним не надо было играть в эти женские игры, ухаживать и уламывать на вялый пресный секс, а потом платить за него тройную цену, как будто это ему одному было надо. Вальберг был равноправным партнёром с равными обязанностями. С ним можно было и потрахаться со вкусом, и поговорить со смыслом. Вальберг был тем, кого он уже отчаялся найти, — the guy who mates for life. И упускать его Франк не собирался.
Новоявленный куратор, самоуверенный непредсказуемый мальчишка, разом перевернул все привычные стереотипы и представления, и останавливаться на достигнутом не собирался. Флориан блистал везде: в зале совещаний он поражал острым умом и оригинальным мышлением, в полумраке клуба — умением тусить, которому позавидовали бы отпетые рокеры, а в спальне затмевал любую из звёзд, побывавших там до него. Однако подобная цельность натуры имела и теневую сторону — мальчика то и дело заносило. Но заносчивость его, странным образом, Франка не задевала. Возможно, потому, что не имела ничего общего со спесью старлеток, которые, едва проснувшись в президентской постели, считали, что ухватили бога за яйца: под напускной наглостью и высокомерием Флориана прятались неуверенность и страх. Молодой куратор только вступал на путь, который его подопечный уже успешно прошёл, и панически боялся проявить слабость и сделать ошибку, отчаянно балансируя между долгом и чувствами. Франк ещё помнил свои первые шаги на опасном корпоративном поприще: в его случае оступиться означало упасть и вернуться в исходную точку — неприятно, но не смертельно; путь к вершине Вальберга был усеян минами, и каждый неосторожный шаг мог оказаться последним.
Вальберг бравировал бесчувственностью, тщательно маскируя ею чувствительность. Эту защитную броню Франк так и не смог пробить — Флориан даже в самые интимные моменты называл его не иначе как по фамилии, будто пытался убедить его и себя: «Ты же понимаешь, это всего лишь рабочий секс, и то, что ты меня ублажаешь, ничего не меняет». И он, принимая правила игры, покорно называл его Вальбергом, а деловые споры, грозившие в любой момент перерасти в непримиримые баталии двух высокостатусных самцов, гасил на корню шутливым: «Да, сэр! Нет, сэр!», деликатно давая куратору понять, что тот зарывается. Воспитательный процесс приносил плоды: замашки большого босса не исчезли, но Вальберг, по крайней мере, начал извиняться.