Леон стоял у себя в комнате на втором этаже их виллы в Винтерхуде и осторожно выглядывал из-за шторы в окно. Комната выходила окнами на фасадную сторону дома, и подъездная дорожка отсюда хорошо просматривалась.
В три часа пополудни послышался шум мотора и лёгкий шорох колёс по гравию, и из-за поворота показался чёрный представительский «мерседес». Лимузин притормозил у парадного входа.
Из дома тут же вышел отец при полном деловом параде. Быстрым пружинистым шагом он спустился по лестнице навстречу новоприбывшим и принялся энергично трясти им руки в порядке старшинства.
Гостей было трое.
Двое из них, хоть и не походили на обычных бизнесменов, водившихся среди друзей отца в избытке, всё же ничем особо не выделялись: костюмы, галстуки, ботинки — солидно, дорого, безлико. А вот третий, самый молодой из них, парень за двадцать… Вот он выглядел отпадно. Вьющиеся светлые волосы до плеч (Леон решил, что точно крашеные — в природе таких восхитительных оттенков не бывает) обрамляют холёное модельное лицо. Огромная «женская» сумка на согнутом локте. И сапоги. Умопомрачительные белые сапоги из кожи питона до колен.
Леон смотрел во все глаза, затаив дыхание, словно боялся, что чудесное видение растает от малейшего неосторожного движения.
Этот парень был именно таким, каким больше всего хотел быть сам Леон: сильным и стильным. Стильность парня была налицо. А то, что он был ещё и сильный, сомнений не вызывало: чтобы появиться в таком обществе в подобном виде, нужно немалое мужество. Сам Леон, разумеется, тоже делал вид, что ему плевать на мнение остальных, но внутренне всегда чувствовал себя неуютно от глумливых подколок сверстников или неодобрительных взглядов взрослых. Парень же держался так, словно его облик — самая естественная вещь на свете.
Леон мог бы выглядеть так же — они даже внешне были похожи: оба невысокие, хрупкие, светловолосые, — если бы ему повезло с родителями, вернее, с отцом. Сам Леон походил на маленького старичка — обычная короткая стрижка, безликая классическая одежда: прямые брюки, строгие рубашки, скучные свитера — всё это с равным успехом мог бы носить покойный дедушка, будь оно на несколько размеров больше. Стоил его гардероб дорого, но выглядел убого. По мнению отца, это называлось «приличным внешним видом». По мнению Леона, последний иммигрант и тот выглядел круче. И в чём, спрашивается, прикол родиться в богатой семье, если в итоге ты всё равно лох лохом?
Леон сканировал необычного гостя с головы до ног и обратно, то и дело задерживая взгляд на ключевых деталях облика. Результат осмотра оказался неутешительным: он впервые устыдился своего стадного инстинкта — сам Леон слишком усердно подражал новоявленной школьной звезде Биллу Каулицу. Разумеется, только в мечтах, но сам факт удручал. Парень же был неповторим: каждая деталь его облика в отдельности была последним писком моды, а всё вместе непостижимым образом превращало его в яркую индивидуальность — так, как выглядел он, не выглядел никто. По крайней мере, Леон не встречал никого похожего на него. А уж он был в курсе всех модных тенденций.
Но ещё большее любопытство, чем сам незнакомец, у Леона вызвала реакция отца на него. Возникшее между ними напряжение чувствовалось даже здесь. Отец подошёл к парню последним, на миг застыл в нерешительности, но руку всё-таки протянул. Они с вызовом посмотрели друг другу в глаза. Отец скупо кивнул, но не обменялся с ним ни словом, и тут же поспешил пригласить гостей в дом.
Парень отцу не понравился — ещё бы! — и это только подхлестнуло интерес Леона: вот бы подружиться с ним! Хотя глупо, конечно, надеяться, что такой захочет водиться с малолеткой.
***
Когда отец с гостями исчезли из виду, Леон ещё некоторое время простоял у окна, размышляя, — мысль познакомиться с экстравагантным парнем не покидала.
Нужная идея пришла быстро — когда Леон чего-то хотел, он умел найти способ получить желаемое. Но прежде надо было хоть что-то сделать с собой — не являться же на глаза иконы стиля в «приличном виде»!
Леон вернулся в комнату, открыл дверь шкафа и, вывалив на пол содержимое, опустился на колени. Нужная вещь нашлась быстро — чёрная облегающая водолазка с длинными рукавами. На краях рукавов с внутренней стороны он решительно проделал ножницами две дырки и, надев свитер, просунул в них большие пальцы.
Спустившись в гостиную, он набрал по памяти номер телефона и мгновение спустя уже слушал гудки вызова.
— Бабуль, привет!
Дальше достаточно было просто мычать время от времени что-то согласно-заинтересованное — бабушкин ворчливый монолог в активных собеседниках не нуждался. Добрых полчаса спустя Леон, продолжая поддакивать, вышел в ванную. Прижав трубку плечом к уху, он смочил руки водой — средства для укладки волос были под запретом, — ловкими отработанными движениями соорудил на голове некое подобие причёски и, придирчиво оглядев себя в зеркале: не топ-модель, конечно, но и далеко уже не тот занудный замухрышка, каким он выглядел пару минут назад, — невзначай поинтересовался, не позвать ли кого из родителей.
Расчёт оказался верным: престарелая властная бабушка Матильда, мать отца, после смерти деда изнывала от тоски и скуки в фамильном поместье близ Мюнхена и постоянно жаловалась на невнимание со стороны детей.
— Разумеется, позвать! — зарокотала трубка. — Сами они не догадаются позвонить.
Для верности Леон заглянул по пути на кухню. Мама, бледная и суетливая, гоняла в хвост и в гриву поваров, специально приглашённых ради сегодняшнего приёма из какого-то супермодного ресторана, и покидать свой стратегический пост не собиралась. Отлично! Можно приступать.
От отца потом, конечно, влетит, ну, да ему не привыкать. Леон набрал побольше воздуха в грудь, коротко постучал и, не дожидаясь приглашения, распахнул дверь столовой. Разговор за столом тут же стих. К нему повернулись четыре пары глаз: гости смотрели с интересом, отец, как и следовало ожидать, — с недоумением и даже раздражением.
— В чём дело, сынок? — в переводе с гостевого языка на семейный это означало: «Ты что себе позволяешь, щенок?!»
Леон поздоровался с гостями и сказал как ни в чём не бывало:
— Тебя бабушка к телефону, в гостиной.
— Передай, что я позже перезвоню.
— Бабушка сказала — срочно.
— Не подавайте дурного примера сыну — бабушку надо слушаться, — рассмеялся старший из гостей — представительный темноволосый мужчина с трёхдневной щетиной, которому с равным успехом могло быть и хорошо под сорок, и слегка за пятьдесят, — и подмигнул ему: — Верно, Леон?
— А то! — улыбнулся он.
— Идите-идите, — повернулся к отцу мужчина. — Леон на правах молодого хозяина составит нам компанию.
Отец нехотя поднялся, испепеляя Леона взглядом.
— А вы откуда знаете, как меня зовут? — спросил он, когда отец скрылся за дверью столовой.
— Мы друзья твоей семьи, — подал голос второй мужчина, под откровенным взглядом которого Леону стало не по себе. — А у друзей принято интересоваться их близкими.
— Твой отец нам все уши прожужжал о тебе — очень уж беспокоится о твоём будущем, — улыбнулся первый, и остальные, как по команде, рассмеялись тоже: похоже, это была одним им понятная шутка — сам Леон ничего смешного в сказанном не видел.
Мужчина поднялся ему навстречу, протягивая руку:
— Кристиан.
— Дэвид. Флориан. — Подтянулись остальные. И это тоже было необычно: друзья и коллеги отца неизменно представлялись по фамилии, и обращаться к ним надо было господин Такой-то. Эта же троица явно превосходила их всех по части власти и влияния — ни перед кем ещё отец так не заискивал, — однако в них совсем не наблюдалось свойственной друзьям родителей снисходительности взрослого к ребёнку. И это подкупало.