Когда Дирк попросил родить ему ребёнка, Нове показалось, что рухнул весь её мир, который она так любовно создавала и обустраивала годами. Вот так всегда — закон подлости во всей своей красе: подруги, поставившие главной жизненной целью замужество и детей, никак не могли захомутать ни одного мало-мальски приличного мужика. Ей же «серьёзные отношения» предлагали с завидной регулярностью, хотя были ей даром не нужны. Вот только от Дирка она точно не ожидала подобного.
— Мы же договаривались… — слабо начала она.
— Знаю, — оборвал Дирк. — Считай, я предлагаю тебе дополнение к существующему договору.
Когда она пришла в себя, Дирк подробно расписал ей свой план. Всё было не так страшно — он не собирался привязывать её к себе. Наоборот: от неё требовалось родить и забыть.
Главным же аргументом для возвышенной творческой души оказались деньги. Дирк жмотом не был и содержал её прилично. Но все деньги уходили на творчество: дорогие мастер-классы у прославленных стилистов и визажистов, покупка профессиональной косметики, да и уход за собой тоже требовал немалых средств — её внешность была её визитной карточкой, а сама она — лицом собственного дела. Вот только открыть настоящее дело всё не получалось — подобный проект требовал инвестиций совсем иного масштаба. Сумасбродное предложение Дирка решало эту проблему.
Девять месяцев спустя Дирк получил желанного сына, а она — вожделенный косметический салон.
Полученной за «услугу» суммы было более чем достаточно для открытия собственного дела, а стабильного ежемесячного содержания, которое она получала от Дирка, с лихвой хватило бы, чтобы продержаться на плаву, если свободное плавание вдруг не заладится. Собственно, имея такой тыл, она вообще могла бы сидеть дома и жить в своё удовольствие, ни в чём не нуждаясь.
— Бросай ты эту работу! — не раз говорил ей в сердцах Дирк, когда она в последний момент отменяла свидание, о котором условились ещё неделю назад, потому что сегодня никак — у неё очередная внеочередная клиентка, очень просила, нельзя отказать. — Я что, тебе мало денег даю?
— Ну как же ты не понимаешь… — вздыхала она.
Дирк действительно не понимал — для потомственного бизнесмена деньги были смыслом и конечным результатом любой деятельности. Для Новы же работа была страстью. В ней было что-то от магии — косметическое вуду, как она это называла: лепишь из человека нужный образ — и получаешь желаемую судьбу. Она считала себя художницей и к работе относилась как к творчеству.
— Художница, — фыркал Дирк. — После настоящих мазил хотя бы картины остаются, а твои художества приличная женщина смывает на ночь.
— Художница, — упрямо твердила Нова. — Это и есть высшее искусство — творить не ради вечности, а ради момента. Ты прав — созданное мной живёт всего день. Моё творчество — как солнце: каждый день умирает, чтобы завтра родиться снова. Зато у меня никогда не пропадёт вдохновение — пусть поисками музы страдают бездельники мазилы, как ты их назвал. А мне некогда — мне каждый день надо заново зажигать солнце.
— Да ты ещё и поэтесса, — хмыкал Дирк, и в жизни он не признал бы, что именно Новина неотмирасегошность так манит его к ней.
Нова витала в облаках — в царстве своих непроявленных образов. Дирк крепко стоял на земле, а облака не замечал даже из окон самолёта. Дирк её приземлял, она же его возвышала. Это и притягивало их друг к другу.
— У меня нет никакого сына, — быстро взяв себя в руки, уже спокойным голосом ответила Нова, добавив несколько цинично: — По бумагам он мне не принадлежит.
— Вот бумаги я бы и хотел с вами обсудить. Нам известно о вашем уговоре с Дирком Вальбергом. Но теперь, когда его не стало… — посетитель умолк, видимо, желая почтить память о её любовнике.
— Его уход ничего не изменил — договор остаётся в силе. На мальчика и его наследство я не претендую. Вам не о чем волноваться.
— Вижу, вы деловая женщина — с вами приятно иметь дело, — улыбнулся Йост, и от этой улыбки у Новы впервые после смерти Дирка томно заныло внизу живота. — И всё же я бы предпочёл скрепить ваше обещание новым договором.
— Я сейчас очень занята: мы внедряем новую программу по подтяжке лица без хирургического вмешательства — между прочим, моя личная разработка, — в голосе Новы прорезались неприкрытые гордые нотки. — Поэтому предлагаю обсудить этот вопрос в другой раз.
— Назначьте время.
— Все дни у меня расписаны на недели вперёд, — подчёркнуто деловым тоном ответила Нова и добавила, прежде чем гость смог что-либо возразить: — Но я охотно встречусь с вами сегодня вечером, если вы не против. Поужинаете со мной?
— Охотно, — ответил с загадочной улыбкой Йост, понять значение которой Нова, несмотря на свои глубокие физиономические познания, так и не смогла.
Как человек широких взглядов, Кристиан Кейм не считал женщин низшей расой и не отрицал их способностей.
«Правила для всех одни, — говорил он, — но мужчины в более выигрышном стартовом положении. Если мужчина попробует женщину и мужчину, в итоге он, если будет честен с собой, остановится на мужчине. Женщина, получив аналогичный выбор, тоже предпочтёт мужчину. Гетеросексуальность и продолжение рода — взаимные паразиты: без одного невозможно другое. Если женщинам удастся преодолеть навязанный обществом и традициями стереотип о своём основном предназначении, они всегда смогут рассчитывать на нашу поддержку».
Нова Майерхенрих была одной из тех редких представительниц женского племени, для которых пол не стал потолком. Предлагая ей сделку, Корпорация не просто покупала её сына с полагающимся ему наследством. Она помогала талантливому визионеру.
— Мы предлагаем вам многомиллионные инвестиции и возможность вывести дело на совершенно иной, мировой, уровень. Мы предоставляем вам капитал и полную свободу действий. Половина прибыли ваша.
Йост вместо тоста хорошо поставленным голосом провозгласил формулу посвящения.
Нова слабо понимала: половина — это много или мало? Размер прибыли её интересовал в последнюю очередь — лишь бы на дело хватало. Её душа отзывалась на совершенно иные аргументы: салон авторского визажа… эксклюзивное заведение… лучшие мастера… клиенты — звёзды шоу-бизнеса и сливки общества… безграничные возможности для самовыражения…
У Новы кружилась голова: то ли от дорогого шампанского, то ли от захватывающих дух перспектив. Но будь она предельно откровенной с собой, без труда назвала бы истинную причину — от близости мужчины своей мечты.
— Даже подумать страшно, чем мне придётся за всё это расплачиваться, — кокетливо улыбнулась она.
— Ничем. — Дэвид так же обворожительно отзеркалил улыбку. — От вас требуется только одно — сохранять статус-кво: творить и не вмешиваться в… то, чего не вернуть.
— Идёт! — Нова бесшабашно протянула ему руку для скрепления договора и не отняла её, когда с рукопожатием было закончено.
— Извини, милая. — Йост мягко отвёл её кисть. — В этом вопросе мы с тобой не партнёры — я тоже предпочитаю мужчин.
Против гомосексуалов Нова ничего не имела: одна половина мастеров в её салоне была женщинами, а другая — геями. В тот вечер ей впервые захотелось пополнить ряды гомофобов. Но со временем, усилием воли потушив разгорающийся в душе и теле костёр — не девочка уже, чтобы терять голову с первого взгляда, — она оценила откровенность Дэвида: играя в открытую, тот избавил её от иллюзий на свой счёт ещё до того, как она успела их себе понастроить. И за это она была ему благодарна.