Они с Йостом остались друзьями. Он часто приводил к ней в салон своих любовников — один другого краше и моложе, да и о себе не забывал: регулярно записывался к ней лично на её фирменный массаж лица, который и вправду оказался очень эффективным.
***
Сначала он вообще ничего не чувствовал. А потом пустота сменилась огромным облегчением. Это, наверное, было очень неправильно, но Леон ничего не мог с собой поделать — у него как будто непосильная ноша с плеч свалилась.
Возможно, он просто не до конца осознал, что родителей больше нет. На похороны он не пошёл — врач не разрешил, и втайне Леон был рад этому.
Отца, сколько он себя помнил, Леон боялся и ненавидел. Мать он любил и до последнего дня думал, что это взаимно.
Холодно-белое хромированное пространство больничной палаты гипнотизировало. Туго перебинтованная грудь отдавала болью при каждом вдохе. Перед закрытыми глазами нон-стоп крутилась одна и та же плёнка.
Машина резко виляет вправо.
Сидящий рядом отец подаётся вперёд и кричит: «Тормози!»
Мама что есть силы давит на педаль тормоза, но скорость только возрастает.
Машина сносит заградительный бортик и летит под откос. Отец резко перегибается через него и открывает дверцу. Крепкие руки выталкивают Леона из машины. Он падает ниц. Снег обжигает лицо. Леон кубарем катится вниз. Удар. Боль. Темнота.
В памяти эхом отдаются последние мамины слова.
— Ненавижу вас! Сдохните! Оба!
Леон то и дело проваливался в сон, отключаясь от боли, телесной и душевной. А когда приходил в себя, старался думать о чём угодно, кроме случившегося. Это было не так уж сложно — память сама вытесняла травмирующие воспоминания.
Леон лежал на койке посреди отдельной палаты и смотрел в потолок. От предвкушения чего-то нового его бросало то в жар, то в холод. Хотя, возможно, это был просто озноб.
Теперь в его жизни точно всё изменится. Жить, конечно, придётся с бабушкой — других близких родственников у него нет, но уж с ней-то он справится: бабуля его любит — единственный внук, как-никак. От внезапной мысли внутри всё оборвалось: а вдруг бабушка его к себе в Мюнхен заберёт? Отказалась же она наотрез после смерти деда переезжать в Гамбург, как не раз предлагали ей родители. Климат здесь, видите ли, сырой, кости у неё ломит. Тогда с мечтами о новой жизни можно будет распрощаться. Нет, фигня — Леон упрямо тряхнул головой в ответ на собственные мысли, — никуда он отсюда не уедет. Упрётся и не поедет. Теперь всё будет по-другому. Главное — с самого начала правильно себя поставить.
И вообще, ему уже тринадцать, он вполне может жить сам. Вот это было бы круто!
***
Первая встреча с Флорианом вышла неловкой и скомканной.
— К тебе посетители, — сказала медсестра. — Твой брат.
Леон сначала даже не понял, о ком это она. События и потрясения последних дней начисто вытеснили из памяти информацию о «новорождённом» брате.
Флориан пришёл не один.
— Это Франк, — представил он своего спутника — мужчину средних лет с приятным открытым лицом. — Мой… друг. Мы живём вместе.
— Мы не просто живём вместе — мы любим друг друга, — улыбнулся Франк, протягивая Леону руку. — Очень рад познакомиться с тобой, Леон. Флориан много о тебе рассказывал.
Франк участливо поинтересовался его самочувствием.
— Мы только что были у твоего врача, — сказал он. — Он заверил, что травма не серьёзная и ты быстро поправишься.
Никакой фальшивой скорби в глазах и наигранного сочувствия. Леон был ему благодарен за это, равно как и за айпод, забитый до отказа качественной современной музыкой, — судя по подборке, у друга Флориана был отличный музыкальный вкус.
Леон смотрел на брата, не в силах оторваться от его совершенного лица, которое не портила даже мертвенная бледность. Флориан смотрел в пустоту и молчал. Леон его понимал: он столько раз прокручивал в голове их будущую встречу, ему столько всего хотелось сказать и спросить, и вот сейчас, когда Флориан сидел от него на расстоянии вытянутой руки, все слова улетучились.
Возникшая в дверном проёме медсестра выразительно постучала пальцем по часам на запястье. Франк кивнул ей и бросил быстрый вопросительный взгляд на Флориана. Тот никак не отреагировал.
— Мы хотели бы предложить тебе… переехать к нам, — не дождавшись ответа Флориана, сказал Франк. — Твою бабушку мы уболтаем. Но сначала нужно выяснить, согласен ли ты сам.
— Хочешь жить с нами? — подал наконец голос Флориан.
От неожиданности, от нахлынувших чувств, от осуществления того, о чём он даже мечтать не смел, Леон почувствовал, как взгляд его стремительно затуманивается.
Он прикрыл глаза и быстро кивнул.
***
Будьте осторожны со своими мечтами — они сбываются. Тридцать лет спустя Флориан получил, что хотел: брата, почти взрослого — всё, как заказывал.
Отцовские гены оказались на удивление сильными — не все родные братья настолько похожи друг на друга.
Трогательный мальчишка с острыми ключицами и затравленным взглядом вызывал у Флориана смешанные чувства.
Он готов был полностью взять на себя заботу об осиротевшем брате, регулярно навещать их с бабушкой, стать наставником в лучших корпоративных традициях, но жить вместе… Ему даже в голову подобное не приходило. К внезапно свалившемуся на голову брату он не испытывал никаких родственных чувств: Корпорация поручила ему очередной проект; он его осуществит, как осуществил до этого десятки других. С таким же успехом ему могли подсунуть первого встречного мальчишку с улицы: одно только звание родственника не делает человека родным.
И вот, оказывается, брат даже по крови родной ему лишь наполовину. После прощального маминого письма Флориан то и дело ловил себя на острых приступах ненависти к Леону — если бы не это отцовское отродье, мать осталась бы жива. «А если бы ты не ушёл из дому, — парировал безжалостный внутренний голос, — вообще ничего бы не было». Вот именно — ничего. И их с Бригманном в том числе.
Так, хватит. Флориан помотал головой, вытряхивая из неё ненужные мысли. Так, чего доброго, вообще можно дорефлексироваться до того, будто он ревнует брата к родителям.
— Ну что, скажем ему прямо сейчас? — спросил Франк на подъезде к больничной парковке.
— Что? — рассеянно переспросил Флориан — мыслями он сейчас был далеко.
— Что мы забираем его к себе.
— А мы забираем его к себе?! — Флориан от неожиданности свернул вправо. Машина опасно вильнула в сторону тротуара. Флориан тихо ругнулся.
— Разумеется! — Бригманн смотрел на него с таким изумлением, что Флориан понял: «усыновить» Леона для его любовника было столь же естественным, как для него самого — не сделать этого. Хвала богам, Бригманн истолковал его реакцию по-своему.
— Ты за кого меня принимаешь? — неверяще уставился на него Франк. — За бессердечное чудовище, способное оставить осиротевшего ребёнка, твоего брата, на произвол судьбы ради беспрепятственного траха по всей квартире?!
Выглядеть в глазах самого близкого человека «чудовищем, отказавшимся от родного брата ради беспрепятственного траха по всей квартире» Флориан не хотел и скрепя сердце улыбнулся: