— Я стилист — привожу этот мир в такой вид, чтобы в нём было приятно находиться.
— Да ну тебя, — рассмеялся Леон — эта профессия вызывала у него такой трепет, что брат явно решил над ним приколоться. — Я серьёзно.
— Я тоже. Ты даже не догадываешься, насколько.
***
Правда о брате Леона не шокировала. Во-первых, он был современным подростком из Гамбурга — здесь это давно уже в норме вещей. Во-вторых, одна половина его кумиров — звёзд эстрады и подиума — была открытыми геями, а другую в этом подозревали. Ну, а в-третьих, он и сам с малолетства мечтал «о Короле». Леон пока ещё слабо представлял себе, что значит быть геем, но соответствующие фантазии посещали его всё чаще. Переезд к брату их только усилил.
По ночам он прокрадывался на цыпочках к спальне Флориана с Франком и, прильнув к замочной скважине, с подростковой жадностью ловил приглушённые стоны брата и сбитое дыхание его мужчины. После одного из таких сеансов вуайеризма он, не в силах больше терпеть, дал волю рукам и впервые испытал оргазм. С тех пор абстрактные «мечты о Короле» приобрели реальные очертания.
С появлением эротических желаний извечное желание нравиться достигло своего апогея.
После переезда к брату и с его помощью Леон полностью обновил гардероб, начав наконец одеваться так, как хотел того сам. Но для полноты образа этого было недостаточно.
Флориан, даром что сам проводил в салонах красоты больше времени, чем дома, пользоваться макияжем ему не разрешил: «У тебя прекрасная кожа, незачем портить её с таких лет мейк-апом». Кожа у Леона и вправду была идеальной — все девчонки в школе завидовали: прозрачно-фарфоровая, без единого прыщика и изъяна, поры разве что с лупой можно разглядеть. Зато брат сам предложил ему отрастить волосы — это было самой большой мечтой Леона с тех пор, как он увидел, какой эффект такая причёска производит у Каулица. Добившись нужной длины, он записался на стрижку к мастеру Флориана.
— Сделайте точь-в-точь, как у Флориана, — попросил он.
— Точь-в-точь не получится, — ответил мастер. — У Флориана волосы волнистые, а у тебя — совершенно прямые.
— А вы их… — затаил дыхание Леон, — тоже сделайте… волнистыми.
— Тогда вас с Флорианом вообще нельзя будет различить, — рассмеялся мастер.
— А так и надо! — сказал Леон.
— Ну, если Флориан не против… — замялся мастер.
— Не против! — решительно подтвердил Леон.
— Тогда пошли мыть голову, — сдался мастер.
Час спустя Леон вышел из салона пошатываясь: сходство получилось настолько разительное, что он в первую секунду даже отпрянул от зеркала, не в силах поверить, что это он.
Полдня Леон бесцельно прослонялся по городу — казалось, стоит остановиться хотя бы на миг, как он просто взлетит или взорвётся от переполнявших его чувств. На него смотрели все: девушки и женщины улыбались, некоторые делали комплименты, мужчины же спотыкались, замедляли шаг, оборачивались, откровенно пялились или менялись в лице и отводили глаза. Леон кожей чувствовал их взгляды: заинтересованные, восторженные, маслянистые, похотливые, раздевающие, пожирающие — они, странным образом, его не смущали, а только добавляли энергии и уверенности в себе.
Под вечер Леон, еле держась на ногах от усталости и переполнявших его чувств, отправился домой. Всю дорогу он украдкой рассматривал себя в витринах, а потом ещё целый час вертелся перед зеркалом у себя в комнате, экспериментируя с различными укладками. Распущенные волосы были вне конкуренции. Флориан такую причёску носил только дома или на тусовки. На работу же он обычно собирал волосы в тугой хвост. Но у Леона в гимназии никакого дресс-кода в отношении волос не было, а значит, он сможет ходить так каждый день.
Леон бросился примерять одежду. Результаты кастинга вдохновляли: новая причёска одинаково отпадно смотрелась и с простой толстовкой, и с элегантными дизайнерскими рубашками, и даже со строгой школьной формой. Эффект в паре с последней, кстати, оказался самым сногсшибательным: костюм и рубашка строгого покроя и светлые распущенные волосы до плеч вместе смотрелись очень сексуально. Строгость формы и нежность содержания — убойная сила.
Леон даже пожалел, что форму в их гимназии все старательно бойкотировали, надевая только из-под палки по официальным случаям. В остальное же время все старались перещеголять друг друга крутизной прикидов. Но если купить, а ещё лучше — сшить костюм на заказ… Серый, с приталенным пиджаком и узкими брюками, а к нему — розовую рубашку и жемчужный шёлковый платок на шею, как у Флориана. Когда брат так одевался и распускал волосы, Франк делался совсем невменяемым.
Леон тут же принялся делать наброски различных фасонов.
Внизу глухо хлопнула входная дверь, и Леон тут же выскочил из комнаты. Франк, понял он по донёсшемуся из холла шуршанию пакетов с продуктами. Уборкой и прочими хозяйственными делами в их доме занималась приходящая домработница. Готовка же была на Франке.
— Ты любишь готовить? — спросил он Франка после переезда к ним.
— Флориан любит, когда я готовлю, — с дипломатичной улыбкой ответил тот.
— Привет! — небрежно крикнул Леон, свесившись с перил.
— Прив… — Франк поднял голову на звук, и слова так и застыли на его губах.
Леон нарочито медленно спустился по лестнице, дав ему вдоволь налюбоваться собой.
— Потрясающе! — сказал Франк, когда вновь обрёл дар речи, и добавил изменившимся голосом: — Тебе очень идёт.
Выглядел он действительно потрясённым, и Леон, прикрыв глаза от осознания собственной смелости и неправильности ситуации, задал вопрос, на который уже успел ответить самому себе утвердительно, едва увидел себя в новом образе:
— Красивее, чем Флориан?
Ответ был очевиден, но безумно хотелось услышать подтверждение со стороны.
Бригманн заметно напрягся и отпрянул.
— Вопрос поставлен некорректно. — На губах его всё ещё держалась улыбка, но от восхищения в глазах не осталось и следа. — У вас разные весовые категории.
— Так это только на ринге они нигде не пересекаются. А в жизни… по-разному бывает. Побеждает тот, кто лучше вообще, а не только в своей категории.
— Ты прав. Вот почему для меня твой брат — самый лучший. Без оглядки на категории.
Леон почувствовал, как у него запылали щёки. Он спросил без задней мысли, ну, почти — просто так хотелось услышать, что он превзошёл свой идеал. Ведь теперь он выглядел, как Флориан, только почти на двадцать лет моложе, а значит, настолько же лучше. И кому об этом знать, как не «главному флорианологу»? Он что, возомнил, что Леон набивается к нему в любовники?! Вот ведь самомнение: уже пора бы всерьёз озаботиться ценами на виагру, а он по-прежнему считает себя секс-богом; совсем потерял связь с реальностью — привык в своём шоу-бизе, что малолетки в очередь перед его койкой выстраиваются. Тебя возбуждают мужики третьей свежести? Так с ними и трахайся, кто против! Но зачем лицемерить и отрицать очевидное?!
Потом Франк готовил ужин, Леон, по обыкновению, помогал. Они болтали о каких-то обыденных пустяках, натужно делая вид, что ничего не произошло, и это ещё больше нагнетало повисшее в доме напряжение. Когда шаги в холле возвестили о прибытии Флориана, оба с заметным облегчением вздохнули и бросились ему навстречу.
Флориан от преображения брата в восторг не пришёл. Да чего уж там — просто взбесился, хоть виду старался и не показывать. Свой образ он продумывал и шлифовал годами — собственная внешность для него была творческим проектом длиною в жизнь. В работе он самореализовывался, в имидже — самовыражался. И столь откровенный плагиат его откровенно возмутил — это был вызов его уникальности.