Если вы откажетесь, ваш сын вам этого никогда не простит.
Ещё вопросы есть? Отлично! Тогда подпишите вот здесь, здесь и здесь.
***
— Крутая фамилия, — заметил один из новых одноклассников, когда Леон назвал себя. — Нашего куратора от спонсоров зовут Флориан Вальберг.
— Я в курсе, — ответил Леон. — Он мой брат.
На мгновение в классе воцарилась тишина, а потом кто-то от переизбытка чувств выдохнул: «Co-o-o-l». И дело было вовсе не в излишней впечатлительности парня — спонсоры вызывали священный трепет не только у преподавательского состава. Учащиеся тоже прекрасно понимали, кто обеспечивает им сладкую жизнь сейчас и радужные перспективы в будущем. От Корпорации полностью зависела гимназия, а значит, и они сами. Корпорацию представлял и воплощал Флориан Вальберг. А новенький был его братом.
Случай был беспрецедентный — никогда за всю историю существования гимназии здесь не учились дети и прочие родственники учредителей. Учащимся этот факт преподносился как пример бескомпромиссной справедливости и неподкупности гимназии: родственные связи здесь не играют никакой роли, единственное, что имеет значение, — это ваши личные способности и заслуги. Тот факт, что у спонсоров и учредителей детей и в помине не было, предусмотрительно умалчивался.
На следующий день Леон проснулся звездой — ученики предлагали ему наперебой дружбу, учителя заискивали. То, что поначалу выглядело как ссылка, оказалось райским местечком. Леон попал в параллельный мир, где всё вертелось вокруг него. Получив признание и внимание в избытке, о Георге он уже и не вспоминал.
И только одно омрачало настроение и угрожало новообретённому культовому статусу.
Профессор Балановски не лгал и даже не преувеличивал — учащиеся гимназии действительно получали всё то, что он так красочно и страстно расписывал их родителям. Но было одно «но»: ученики попадали в закрытый подростковый мир, который жил по своим жёстким неписаным законам. То, что получали все, а значит, имелось у всех, теряло здесь какую-либо ценность. Здесь, как и в любом другом обществе, ценилось только то, что было доступно немногим.
Какой прикол в том, чтобы пялиться по вечерам в самый навороченный телек, когда остальные в это время тусят на закрытых вечеринках со звёздами шоу-бизнеса? Кому охота носить школьную форму от ведущих немецких дизайнеров, когда друзья щеголяют в прикиде из последних парижских коллекций? Что за кайф коротать выходные в пятизвёздочном общежитии, если одноклассники в это время отрываются на фешенебельных курортах? А потом, по возвращении, рассказывают взахлёб о знакомствах с «сильными и стильными мира сего» и небрежно демонстрируют улётные подарки от наставников.
Спонсоры — Корпорация — финансировали обучение и содержание учеников. Удовольствия обеспечивали наставники. Положение и статус в гимназии определялись тем, кто твой наставник.
— А кто твой наставник? — спросил Леона Себастьян, заносчивый самоуверенный красавчик-атлет из выпускного класса. Вопрос был задан с прицелом: как подопечный самого Кейма, он привык к неоспоримому первенству, которое этот выскочка-приблуда грозил пошатнуть. Независимо от того, что ответит новенький, всем сразу станет ясно, who is who: самый крутой мужчина, Кристиан Кейм, его, у Дэвида Йоста, говорят, тоже кто-то есть, ну, а третий в иерархии, Флориан, быть мужчиной новенького не может по определению. Вот он, главный недостаток высокого происхождения, о котором неустанно твердил Кейм: если ты родился на самом верху, дальше у тебя только один путь — вниз.
— Role model, в смысле? — не понял Леон. — Мой брат.
Парни из свиты Себастьяна переглянулись.
— Брат — это, конечно, круто, — ухмыльнулся Себастьян. — Но есть вещи, которым он не сможет тебя научить. Если только он не совсем уж конченый извращенец.
Парни рассмеялись, а к Леону вдруг вернулось уже почти позабытое ощущение вечного лузерства.
***
В отличие от остальных школьников мира, ученики гимназии имени Леонардо да Винчи обожали понедельники. И дело было даже не в том, что занятия в этот день начинались на час позже, чем обычно. Причина крылась в самих занятиях. По понедельникам, с девяти до двенадцати, все сто восемьдесят гимназистов собирались в огромной аудитории-атриуме на первом этаже. Ученики рассаживались возвышающимися уступами полукругами, как в древнегреческом амфитеатре, и устремляли взгляды на одинокий стул в центре «арены».
Ровно в девять утра в зал быстрой энергичной походкой входил красивый представительный мужчина.
Мужчина садился на стул и, небрежно закинув ногу на ногу, объявлял тему сегодняшней дискуссии. Небольшой монолог-вступление плавно перетекал в бурное всеобщее обсуждение. После обеда ученики расходились по классам, где уже учителя продолжали развивать заданную лектором тему на уроках истории, социологии или философии.
Леон провёл в гимназии всего три дня, но уже был наслышан о легендарных понедельничных лекциях и ждал их с нетерпением.
— Доброе утро, мальчики! — мужчина окинул внимательным взглядом собравшихся и, встретившись глазами с Леоном, подбодрил его улыбкой. — Я Кристиан Кейм, и сегодня мы поговорим о порабощении человека. О еде и сексе.
— …капусте, королях, — подхватил нараспев Леон, желая показать, что он с Кеймом на короткой ноге. Нечаянно превратившись в звезду, он теперь хватался за любую возможность блеснуть — сказывались годы вынужденного пребывания в тени. Кейм от души расхохотался.
— Браво! — захлопал он, не скрывая восторга от подобной интерпретации. — Вынужден признать, аналогия Леона намного ёмче, образнее и точнее, чем моя собственная.
Кейм явно был большим поклонником Кэрролла, потому что тут же самозабвенно продекламировал:
“The time has come,” the Walrus said,
“To talk of many things:
Of shoes — and ships — and sealing-wax –
Of cabbages — and kings –
And why the sea is boiling hot –
And whether pigs have wings.”
— Вот это мы сейчас и выясним, — подытожил он, переходя на немецкий. Оживление в зале мгновенно спало. Слушатели тут же настроились на серьёзный лад.
Леон весь превратился в слух, приготовившись внимать каждому слову лектора: если человек по достоинству оценил тебя, он наверняка умный, и послушать его интересно и полезно.
— Еда и секс, — Кристиан вольготно откинулся на стуле, всем своим видом показывая, что то, о чём он сейчас будет говорить, самая естественная вещь на свете, — две первейшие потребности человека.
Подавляющее большинство людей едят курятину и брезгуют змеями не потому, что попробовали то и другое и единодушно сошлись во мнении, что первое лучше. Их предпочтения — следствие не личного выбора, а дань культурным традициям, в которых они выросли. Они просто с молоком матери всосали убеждённость, что первое хорошо, а второе плохо.
Мужчины в нашем обществе предпочитают женщин по той же причине, по которой заказывают в ресторане курятину: все вокруг так питаются, следовательно, это правильно. Рьянее всего против змеятины выступают те, кто никогда её даже не пробовали.
Люди не рождаются натуралами, точно так же, как не рождаются мясоедами или вегетарианцами. Подавляющее большинство просто перенимает укоренившиеся в обществе сексуальные и пищевые предпочтения от окружающих. Следовательно, сексуальные предпочтения можно воспитывать и культивировать точно так же, как и пищевые. Вы рождаетесь с потребностью в сексе, а не в женщинах. Точно так же, как рождаетесь с потребностью в пище, а не в хлебе. Вы вправе выбирать, как и чем утолять голод, пищевой и сексуальный.