- Позаботься о нем! – приказал он девушке, уложив Олафа на постель, и Бломме, растерянная, совершенно ослепшая от слез и дыма, кивнула. Конунг не заметил ее ответа: он снова кинулся в гущу сражения.
И поздней ночью Онн оставался на ногах: вместе со своими людьми готовил высокие погребальные костры для павших: своих и чужих. Крепость потеряла немногих, северян куда больше, почти все пали, да десяток удалось захватить. После можно будет обменять на ценности или же оставить в крепости, служить и приносить пользу. Онн не любил казнить без разбору, считая, что живой раб полезнее мертвого тела. Некоторые пленники со временем становились преданными дружинниками, что тоже было совсем неплохо.
Не спала и Бломме: она перевязала рану принца, напоила его целебными травяными отварами, прочла нужные заклинания – лечить девушка умела с детства, этому ее учила мать. И теперь преданно сидела у постели больного, прислушиваясь к тяжелому, прерывистому дыханию. У него начинался жар, но возможно к утру станет легче. Только бы дотянул до утра! Олаф застонал, попросил воды, и она протянула ему чашу, одновременно укрыв шерстяным одеялом поплотнее, чтобы холодный воздух не застудил раненого.
- Тебе лучше? – тихо спросила девушка.
- Я буду жить. Благодаря тому, что ты заботишься обо мне.
- Ты спас меня, – она восхищенно покачала головой. - Ты храбрый воин, сражался как сам бог Тор!
Олаф слабо улыбнулся, и девушка улыбнулась в ответ. Улыбка была робкой, как если бы она и вовсе боялась говорить с принцем. От ее недавней дерзости не и осталось следа.
- Брат приходил, когда ты пошла за травами. Сказал, что умеешь складывать песни.
Бломме кивнула.
- Да, умею.
- Спой мне что-нибудь, - попросил он. Поколебавшись, девушка напела ему свои любимые строчки:
Дорог огонь
тому, кто с дороги,
чьи застыли колени;
в еде и одежде
нуждается странник
средь холода горного.
Молчанье - как горы,
если мудрец
будет молчать —
не грозит ему горе,
ибо нет на земле
надежнее друга.
чем мудрость житейская [1].
Олаф слушал внимательно, сосредоточенно закрыв глаза. А когда она замолчала, медленно поднял руку и накрыл ладонь девушки своей.
- Я хочу, чтобы ты была моей женой, Бломме, - сказал он серьезно, вглядываясь в ее синие глаза.
- Что?! – воскликнула девушка, не помня себя от изумления, – Что ты говоришь, принц? Или жар тебя не оставил, и ты все еще бредишь?! Помни, кто ты и кто я!
- Я захочу – и ты станешь моей женой, - упрямо повторил он. – Если, конечно, захочешь ты. Насильно принуждать не буду. Когда придет время твоего тинга - назови мое имя! И я скажу, что возьму тебя в свой дом. И пошлю твоему отцу свадебные дары.
Она всматривалась в его лицо, пытаясь угадать тень насмешки, но не заметила и, опустив голову, покраснела.
- Я не могу быть твоей женой, - тихо сказала девушка, вдруг смутившись.
- Почему так говоришь? - нахмурился Олаф, - Из-за брата? Из-за него?
В глазах Бломме появился испуг, она побледнела, белыми стали даже ее губы, сердце, казалось, остановилось, ушло куда-то вниз, как если бы его и вовсе не было, а потом она еле слышно выдохнула, проклиная все на свете и свою жизнь, сейчас ей хотелось провалиться от стыда прямо в Хель:
- Ты знал?! Знал, да? О, светлая Фригг, как это страшно… какой позор, - она закрыла лицо руками, но раненый потянулся и заставил ее убрать ладони.
- Почему ты сделала это? – сурово спросил Олаф, глядя ей прямо в глаза, чтобы она не могла обмануть или промолчать. – Или люб тебе мой брат? Понимаю тогда, он лучший из воителей и наш конунг…