Конунг Освальд пожелал назвать обоих сыновей именами, начинающимися с той же буквы, что и его собственное имя, а фамилий тогда не существовало. И их звали Онн и Олаф. Когда отец погиб в битве с германцами, Онн стал конунгом вместо него, к тому времени уже зарекомендовав себя отличным воином, не ведающим страха и не знающим поражений.
Тем временем, прибывшие викинги и челядь уже разгружали драккары, перетаскивали добычу во двор коннунгова дома, где потом она будет разделена между всеми участниками похода, а Олаф дивился богатству, какого никогда не видел прежде, прижимал ладони к лицу, цокал языком, не в силах сдержать восхищения, а потом снова крепко обнял старшего брата.
- Ты настоящий воитель! - с восхищением воскликнул он. - Я всегда это знал, но ты доказал и тем, кто сомневался! Такой богатой добычи мы не видели еще никогда!
- Знаю, - усмехнулся Онн, и льдинки снова блеснули в его зеленых глазах. – Но не только добыча - и сражения были жаркими. Мы много чего перенесли. Однако не горюй. И на твою долю невзгод хватит!
С этими словами он ласково потрепал Олафа по щеке. Тот вспыхнул, смущенный, что брат так точно угадал его мысли и хотел спросить что-то еще, но Онн уже не смотрел на него. Конунг смотрел на девушку, служанку, что пересекала двор: стройная и очень юная, одетая в бледно-голубое длинное платье, которое удивительно шло к глазам, ее волосы были заплетены в толстую косу, что спускалась почти до колен, а цветом могла соперничать с серебристыми лучами луны. Что за удивительная красавица! Откуда она здесь?
Онн ловко схватил проходившую девушку за локоть, та, вся вспыхнув, вырвалась, опуская глаза, и шарахнулась прочь.
- Эй, погоди! – со смехом крикнул ей Онн, - Ты прекрасна как сама Фрейя! Постой! Неужели, у тебя не найдется и минутки для своего конунга, вернувшегося с победой?
Смущенная, та остановилась, испуганно хихикнула. Но продолжить они не успели, строгий окрик Ингрид прервал этот не успевший начаться разговор.
- Онн! – крикнула мать. – А ну, оставь девушку! И подойди ко мне! А ты, пошла отсюда!
Девушка, все еще хихикая, помчалась прочь, прижимая ладони к раскрасневшимся от волнения щекам, а Онн приблизился к матери и крепко обнял ее. Он тосковал по материнским объятиям и любил суровую Ингрид, как и она любила старшего сына, выросшего великим воином.
- Что случилось, матушка? – ласково спросил он, и даже льдинки в его глазах были теперь не так заметны.
- Сколько это будет повторяться! Хватит, идем в дом, – приказала Ингрид, все еще осуждающе качая головой. Ей не нравилось, что старший сын продолжал волочиться за служанками, вместо того, чтобы, как положено, взять себе одну жену.
Они вошли в темный дом, через конюшню и людские помещения и оказались в просторной зале, где жарко полыхал очаг. Онн опустился на скамью, вытянул ноги и устало прислонился к стене. Наконец, он дома. Поход окончен. Ингрид села рядом и сжала руку сына.
- Устал? – понимающе спросила она.
Онн прикрыл глаза и кивнул. Она ласково погладила его по волосам.
- Ты молодец, мой сын, - тихо сказала она. – Ты пришел с победой. Как там было?
- Не всегда просто, - откликнулся конунг. – На то и битва. Многих мы потеряли, но и враги – немало… были и славные мгновения. Я увидел другие земли, конечно, не такие дальние, как те, что за морем, о которых сказывал отец, но все же…
И так они сидели долго-долго в молчании, им всегда было хорошо молчать вдвоем, а потом Ингрид вдруг поднялась.
- Раз уж так вышло, раз ты вернулся с победой, мне нужно кое-что показать тебе, не стану откладывать больше, - сказала она. – Идем со мной.
Разомлевший от тепла залы, конунг неохотно поднялся. Ему не хотелось никуда идти, но разве же переспоришь мать! Себе дороже. К его удивлению Ингрид пошла по коридору в сторону кухни, а после отворила тяжелую дверь в подпол, не забыв засветить факел. Массивную связку ключей женщина повесила обратно на пояс, никто кроме самой кюны не мог ходить в этот подвал, и то было не случайно! Онн знал причину. Спустившись по каменным, высеченным в теле скалы ступеням, Ингрид зажгла факелы на стенах, после чего Онн закрыл дверь, ведущую наверх. Теперь здесь было светло и просторно. Теперь их никто не мог потревожить.