Богдан не понимал языка, но это было и не нужно. В речи Юлии было столько эмоций, сколько она себе не позволяла за десятки лет.
— Закончила?
— Я тебе сейчас ногу отдавлю, псина!
— Госпожа Медичи, — прохрипел Неро на ломанном русском. — Я в полном по...
— Заткнись!
Она сверлила взглядом Богдана, до боли стискивая зубы. Нужно же ей было кусать именно такого ангела. Вспыльчивый, упёртый, сильный и отвратительно приставучий.
В этот момент, когда эмоции иссякли, оставив после себя привычную глухую пустоту, Юлия опустила взгляд на шею херувима. Две точки от укуса и не думали заживать, они по-прежнему яркими пятнами горели на бледной коже.
Укусить его ещё раз, и дело с концом. Станет покорным, безмозглым и тупым. Никакие полудницы не стоят того, чтобы терпеть его общество, его ухаживания и издевательства над животными.
Тяжело дыша, Юлия закрыла глаза и тряхнула головой, веля себе успокоиться.
— Неро, пусть он откроет посылку.
— Но...
— Прямо. Сейчас.
Потому что проще дать херувиму, этой четырёхкрылой курице то, что он требует. Иначе не отстанет.
Вальравн покорно склонил голову и, наконец, принял человеческий облик. Как и все птичьи оборотни, он был худым и долговязым, с резкими чертами лица и рельефным римским носом. Вместо волос у него были перья, но заметить это сложно, если не приглядываться.
Неро смотрел на Богдана дико, недоверчиво, запоминая каждую чёрточку лица. Вороны злопамятны, и Неро не исключение. У птиц есть два плана мести: либо заклевать врага стаей, либо... сбросить белые снаряды на машину.
Дерьмовая у них месть.
Юлия хотела надеяться, что её ворон был слишком хорошо для этого воспитан. Но увы, оборотни есть оборотни — их сложно выдрессировать.
Неро опустил на стол деревянную бандероль и с презрением поклонился. Только после этого Богдан выпустил Юлию из захвата.
Он поддел крышку кинжалом, с щелчком открыл её.
И из коробки на Богдана дохнуло облачком летучего серебра. Херувим просто закрыл глаза, не ощутив эффекта, Неро надсадно закашлялся, а Юлия отпрыгнула в сторону, зажав ладонью нос и рот.
— Вывести госпожу Медичи, — отдал приказ Богдан. — Готскую курицу — в лазарет.
Бережно, будто боясь травмировать, ангелы вывели Юлию из вестибюля. После они хотели удостовериться, не вдохнула ли она серебра, но вампирша выгнала их одним взглядом.
Прежде чем отпрыгнуть и сбежать, она увидела послание в бандероли. Краткое, но чёткое в своих указаниях:
"Если для тебя это проблема, так организуй своё самоубийство".
Это был ответ семьи на кровь полудницы. Когда Юлия утверждала, что Медичи не церемонились со слабыми звеньями в семье, она не преувеличивала.
Однако, смерть любого Медичи, пускай самого слабого и никудышного, развязывала руки патриархам. Они могли обвинить в (само)убийстве Цепешей и напасть, игнорируя любые законы. И другие дворянские семьи, как и царь вампиров, не могли бы этому препятствовать.
Доказательства здесь второстепенны. Когда установится настоящая причина смерти, власть уже будет принадлежать Медичи.
Простой, эффективный и грубый захват власти. Таким же образом было уничтожено семейство Борджиа.
Летучее серебро должно было помочь планам Медичи. Один вдох, и Юлия ослабла бы — в таком состоянии убить её проще простого.
Она спаслась лишь благодаря херувиму.
Перед глазами всё стало кроваво-алым. Вампирша коснулась уголка глаза, моргнула и краснота исчезла. Юлия всхлипнула. Обычно она запрещала себе плакать, считая слёзы слабостью — и увлеклась этим самобичеванием настолько, что успела забыть, какого цвета слёзы у вампиров. Алые, как кровь, как страсть бессмертного сердца и как боль вечной жизни.
Чёртовы Медичи. Решили убить её, стоило ей один раз за всю жизнь попросить помощи.
В таком состоянии её и нашёл Богдан, когда смыл летучее серебро с лица.
— Ты.., — процедил он. — Что за концерт ты устроила перед моими солдатами?
Юлия не смотрела на него.
— У тебя хватит совести извиниться или Медичи это не свойственно?
Он осёкся, когда вампирша подняла на него взгляд. Должно быть, выглядела она ужасно: поплывший макияж, дорожки от кровавых слёз, красные капилляры глаз. Наверное, ещё и мышцы лица перекосило от нервного напряжения — Юлия не знала, она была слишком напугана, чтобы следить за этим.
— Я ждала от них ножа в спину, — прохрипела она. — Но думала... что добилась хотя бы малейшего уважения.
Богдан замялся, у него лучше получалось командовать и угрожать, чем успокаивать.
— Это первое предупреждение, — выдохнула она. — Оступлюсь ещё раз — мне точно конец.