— Жди здесь и учись. Приду, проверю.
Драгомир вышел первым, держа под контролем каждый мускул Чингисхана. Пусть только попробует коснуться Снежны — княжич одним ударом отправит его прямо в Золотую Орду.
— Ваш поток сознания, — произнёс Чингисхан с сильным грубым акцентом, — такой же неуправляемый, как воды Янцзы.
— Сочту за комплимент.
Княжич вышел за дверь, мимо охранника-волколака, прямо в осеннюю холодную ночь. На улице было тихо, музыка едва доносилась из клуба.
— Вообще-то, — произнёс Чингисхан, — я отошёл от политики.
Хороша же у него пенсия. Длится восемьсот лет.
— Я прошу вас немедленно прекратить.
— Ладно-ладно, — буркнул Драгомир, прикурив. — Никакой политики, никаких шуток. Какими судьбами в Москве?
— Мой дом всюду, где ступало моё великое войско. Я всего лишь осматриваю свои владения. Некогда свои.
Драгомир едва удержался от очередной шпильки.
— Я не видел вас ни при дворе Цепешей, ни при дворе Романовых.
— Мне это ни к чему. Единственный двор, где я могу находиться, — двор царя вампиров.
Вот как. А дед не промах. По положению в обществе даже выше Драгомира.
— Я благодарен вам за столь лестную оценку, но лучше бы она прошла мимо моих ушей.
— Всегда пожалуйста!
Чингисхан потёр переносицу, нахмурившись. Что тут скажешь? Родился бы он за сто лет до Великой французской революции, тоже стал бы язвительной занозой в заднице.
— Что вам понадобилось, княжич? Почему вы применили силу ко мне и к моему донору?
Драгомир затянулся глубже и медленно выдохнул дым, глядя в глаза Чингисхана. Нет смысла скрывать, эти мысли вертелись в сознании княжича бурным вихрем. Чингисхан их всё равно прочтёт.
— Спасаюсь от сложных отношений с одной настойчивой дамой. Знакомы с Медичи?
Чингисхан крепко сжал зубы. Его алые глаза полыхнули волной древней, разрушительной силы, а тьма вокруг него стала такой густой, что её можно было резать. Тени задрожали и приняли форму — пока ещё нечёткую, но узнаваемую. Они собирались в монгольских солдат.
— Судя по всему, знакомство вышло так себе.
Если бы Драгомир не был мёртв, Чингисхан убил бы его взглядом.
— Не бывать здесь Медичи. Вы должны их остановить, княжич.
— Что такое? Не они же строили от монголов Великую китайскую стену.
Чингисхан смотрел на него, взвешивая каждое слово.
— Батый без памяти влюбился в Лукрецию Медичи. Я пытался, но не смог остановить этот проклятый брак.
Его голос с каждым словом гремел канонадой гроз, в нём всё отчётливее звучал тяжёлый монгольский акцент.
Драгомир затянулся, не прерывая хана.
— Она втоптала его в грязь. Она развалила Золотую Орду. Она изменяла ему, унижала в свете, калечила. А он любил эту поганую тварь. До безумия.
Безумие. С недавних пор это любимое слово Драгомира.
— Он не дожил даже до Годунова. Вот что сделали Медичи с моим внуком. Использовали, унизили и избавились. Только это они и способны делать. Не бывать итальянской погани на моей земле.
Драгомир приподнял бровь.
— Бывшей моей земле.
Вот. Так уже лучше.
Княжич медленно выдохнул дым, глядя на растущую Луну. И чего он так переживал? Медичи нашли себе немало друзей в России, которые примут их здесь с распростёртыми объятиями.
Но. Всегда есть одно важное, жуткое и весомое но. Медичи могущественны. А потому несравненной, ненаглядной, великолепной, чтоб ей перевернуться, Юлечке не должна грозить опасность. Упадёт волосок с её головы — и итальянцы не оставят от Цепешей даже тени. Пока что они играют в дипломатию — она гораздо выгоднее для обогащения, нежели откровенная война.
— Вот я и пытаюсь понять, как разорвать узы крови, — Драгомир стряхнул пепел в урну. — Каждый день на подопытных экспериментирую. Не хочу стать овощем после её укуса.
Чингисхан посмотрел в сторону. Тени поутихли, тьма перестала резать глаз, вся живая чернота собралась в одежды Чингисхана, сосредоточилась в его густых волосах, во тьме его глаз.
— Обычные люди уже всё поняли до тебя. И до меня. Жаль, что я нашёл этот способ слишком поздно.
У Драгомира на секунду перехватило дыхание. Он тут же расплылся в самой доброжелательной улыбке, развёл руки в стороны для объятий.
— Что же вы молчали, великий хан? И как скромно! А главное, почему вы ещё не при дворе Цепешей? Как насчёт фонтанов с кровью? Девственниц? Или, может, сразу джиннов?
Волколак-охранник слушал Драгомира, изо всех сил стараясь не фыркать и не закатывать глаза. И это правильно.
Потому что глаза закатил Чингисхан.
— Вульгарщина двадцать первого века. Оставь её себе, Цепеш.
— Хорошо. Да не вопрос, друг мой! Можем совершить старый добрый набег на... на... да на Романовых! Эти питерские заслуживают пощёчин.