С водительского места выполз Владлен Скопин. Потрёпанный, пьяный с совершенно бешеным взглядом и исходящим из черепа желанием убивать. В его неповоротливых мыслях крутилось лицо Снежны.
Снежны, которую он душил.
Шатаясь, Скопин прошёл в клуб, наорав на охранника и поклявшись, что "убьёт эту толстожопую суку".
С толстожопыми суками Драгомир не был знаком (хотя ничего не имел против) и давать Снежну в обиду не собирался. Он уже и так весь месяц держал старшего Скопина на успокоительных, но, видимо, этот человек не понимал языка медикаментов.
Значит, поймёт язык силы.
Он шагнул в клуб следом за Владленом, тенью проследовал за ним в основное помещение.
Не так он хотел отрекомендоваться будущему папочке. Ох, не так.
Одиннадцатая кровь
Увидев в клубе отца, узнав его в свете неоновых огней и услышав его сопение, Снежна похолодела. Опьянение моментально улетучилось, сердце от ужаса сжалось в маленький, полный боли комок. Она застыла, не способная даже шевельнуться.
— Ты! Вот ты где, малолетняя сука..!
В ушах загудело от страха. Снежна хотела бы закричать, но горло стиснуло тисками первобытного ужаса.
— Папа, — просипела она, — папа, я...
— Вот куда ты сбегаешь по ночам! Вот твоя новая работа?! Вертеться на шесте и скакать по членам?!
Снежна закрыла руками голову, зажмурившись. Она не хотела слышать его, не хотела видеть, не хотела, чтобы он существовал. Музыка стихла, шоу на сцене замерло. Конечно — в зале ведь было куда интереснее.
Она знала, что отец будет бить. Будет бить больно. Ремнём, перстнем с острым камнем, тяжёлыми часами. Неважно. Итог один. Боль, ещё боль и бесконечность страха и унижения.
Его ругань стала бессвязной. Шатаясь, он сбил со стола бокалы и салфетницу. И, чтобы скрыть это унижение, он решил всё же применить силу. Кулаки никогда не подводили, в отличие от ватных ног.
Он сжал кулак. Замахнулся. Стиснул зубы. Снежна зажмурилась ослепнув от слёз.
Но удара не было. Вместо него раздался хруст. А потом нечеловеческий крик.
Снежна подскочила, сморгнув слёзы.
Драгомир держал Владлена Скопина за сломанную руку, и его лицо, всегда надменное, спокойное и насмешливое, исказилось от отвращения.
— И тебе добрый вечер, Скопин.
Владлен подавился воздухом. Драгомир с силой пнул его на столик, выбив из пьяного тела новый крик. Снежна подбежала к Драгомиру, крепко обняла и уткнулась носом в грудь. Должно быть, на тёмной рубашке вампира остался весь её макияж, но сейчас девушке было на это плевать. Всем своим существом она дрожала от нарастающих волн паники.
— Вы, — просипел Владлен, сдерживая боль. — Ваше Высочество.
— Хочешь ударить моего донора, Скопин?
Отец перевернулся. С трудом, баюкая сломанную руку, Владлен приподнялся и принял вертикальное положение. Его вечно пьяное лицо теперь было красным, и впервые на памяти Снежны он был таким беспомощным, впервые испытывал настоящую боль.
— Вы... с моей дочерью? Ваше Высочество, я не знал.
— Какого хрена, — произнесла Снежна и не узнала свой голос, — ты вообще знаешь о вампирах?
Отец окинул взглядом других посетителей, потом Снежну и Драгомира. Княжич был единственным, на кого отец смотрел с благоговейным трепетом.
— Милая, ты сейчас занята... давай я тебе утром всё расскажу? Как придёшь домой и хорошенько выспишься.
Снежну едва не вырвало от отвращения. Он лебезил перед Драгомиром, чтобы избежать новых проблем, но не будь его рядом — убил бы младшую дочь на глазах у всех.
— Какой заботливый папаша, — хмыкнул Драгомир. — Боль тебя хорошо перевоспитывает, Скопин. Нужно прибегать к ней почаще.
— Не на..!
Его слова вновь оборвались нечеловеческими криками. Снежна зажмурилась, услышав мерзкий влажный хруст. Наверное, это неправильно, но к отцу она не испытывала совершенно никакой жалости. Лишь восторг садизма, торжество мести и извращённой справедливости.
Это прошло, стоило ей услышать отцовские всхлипы.
— Драгомир, — едва слышно произнесла она, — хватит.
Он не ответил.
— Пожалуйста. Давай уйдём отсюда. Прошу тебя.
Она вздрогнула, когда вампир провёл ладонью по её щеке, когда утёр слезу. И разревелась с новой силой, крепко сжав его руку. Снежна не знала, почему её эмоции хлынули из неё бурным потоком, не знала, в чём их причина. Просто помимо страсти к Драгомиру, помимо симпатии она впервые в жизни почувствовала что-то приятное и тёплое — словно ощутила тепло очага в холодный зимний день.
Он рядом. Такой знакомый, дерзкий, заботливый и невероятно опасный.
И он защитил её.
— Слышал, Скопин? Ты жив только благодаря дочери.
Драгомир оплатил счёт и велел официантке вызвать скорую помощь.